— Сделать это было непросто, — нашёптывал он, прижимаясь. — Он воистину нелюдь, чует и убивает как зверь. Знай, Гвинейра, твоя неверность оплачена многими жизнями… Но и против колдовства можно найти средство. Благо, у меня есть знающий человек. Нынче мы с ним в расчёте. Я отдал ему то, чего он просил.
— Убийца и насильник собственной дочери, — отчётливо произнесла я. — Будь про…
Глаза ард-риага обессмыслились и закатились. С мгновение он завис надо мною, запрокинув голову, а после тяжело обвалился набок.
3
Над нами замер светлеющий во мраке тонкий силуэт. Там, где угадывались голова и плечи, колыхалось огненно-золотое сияние.
— Ангел… — слабо прошептала я.
— Ты чересчур благосклонна ко мне… дитя моё.
Силуэт шевельнулся, колыхая складками просторной ночной сорочки… приблизился, превращаясь в Блодвен, холодно-невозмутимую, кривящую губы в презрительной усмешке. Крылья серафима, напротив, утеряли чёткость, оказавшись всего лишь колеблемым светом горящего извне факела.
— Цела? — Блодвен замешкалась, подбирая слово.
— Да.
Цела. Телом. Не душой.
— Умница. — Блодвен опустила ладонь с зажатым в ней мечом мщения — она ударила ард-риага сзади окованной рукоятью его же ножа. Слышно было, как срываются со стали капли крови и падают на пол. — Долго держалась против такого медведя. — Мачеха склонилась, протянула мне руку. — После отлежишься. Вставай, времени мало.
Ухватившись за тонкую и неожиданно сильную руку, я последовала разумному совету. Пол плыл под ногами, тело то растворялось в воздухе, то обретало вес. Блодвен придержала мой локоть, позволяя немного освоиться, и отпустила, как только я шевельнулась.
— Нянюшка…
Мачеха поджала губы в твёрдую линию и, подобрав подол сорочки, плавно опустилась возле поверженного супруга на колени.
— Прощайся скорее.
Я не села, а обвалилась наземь, с прорвавшимся рыданием смыкая руки на хрупких плечиках Нимуэ. Из рассечённого виска нянюшки по капле сочилась кровь.
Сочилась?!
Блодвен обернулась на треск ткани. Я отрывала край рубашки, помогая себе зубами. Бережно приподняла седую голову, обматывая целебным льняным полотном. Так, вот так… потерпи, миленькая…
Нянюшка что-то слабо прошептала, не открывая глаз. Плача от счастья, я целовала любимые морщинки, шепча несуразицы.
— Блодвен, она жива! Жива!.. Хорошая моя…
— Добрая весть. Ты сделала, что могла. Я о ней позабочусь.
Тонкая, словно лунный луч на кинжальном лезвии, возле темнеющего на камне могучего тела ард-риага, мачеха кончиками пальцев пощупала под челюстью мужа и чутко замерла на пару мгновений. Вслед за тем полуприкрытые веки её дрогнули, а надменное лицо сделалось ещё чуточку холодней.
Я спросила так тихо, что воздух едва колыхнулся возле губ:
— Он?..
— Жив. — Блодвен отняла пальцы и гибко поднялась, следя за тем, чтобы не испачкать в крови белизну сорочки. По голосу мачехи невозможно было прочесть, что она испытывает: облегчение или досаду.
Поразмыслив не более мгновения, мачеха склонилась над мужем, тщательно отёрла рукоять кинжала о его же одежду и вложила оружие в поясные ножны. На мой вопрошающий взгляд Блодвен улыбнулась, и улыбка её была словно мёд, стекающий по отравленному лезвию.
— Я скажу, что муж мой… оступился. Но довольно медлить.
Мачеха первая подошла к двери, отворённой на четверть из-за мешавших сундуков, и быстро выглянула наружу. Я шла за ней шаг в шаг, как за матерью или старшей сестрой, и без раздумий подчинилась жесту, которым она показала, что путь свободен.
Я оказалась лучшего мнения об отцовых воинах. Полагала, что они всего лишь не вмешивались в забавы господина, на деле же он поставил их стражей своему беззаконию.
За что и поплатились.
— Стэффен!..
Вскричала и босоногой девчонкой бросилась на шею бастарду.
Сказал бы кто прежде, будто я до слёз обрадуюсь появлению «пасынка»! Хоть и на слёзы не была я прежде так щедра, теперь же они являлись легко, непрошеными. Джед… от одного непроизнесённого имени нутро пронзило раскалённым мечом и разошлось волнами ноющей боли. Уткнувшись в широкую грудь, до багрового света в глазах я кусала губы. Не думать, не думать…
И сквозь бычий клёпаный доспех ощутила, как мощно и не в лад стукнуло сердце. Ранен?..
Болезненно кривя в усмешке угол рта, бастард осторожно разъял мои ослабелые руки, отстранился на полшага.
— Тише, девушка, не то я решу, что ты и впрямь рада мне.
Враз обезумев, мир кувыркнулся через голову, но хоть что-то в нём осталось неизменно!
Блодвен бесстрастно оглядела распростёртые по полу, полусидящие, привалившись к стенам, подломленные тела. Тем гуще, чем ближе к моим покоям, но некоторые, как тот, с проклюнувшейся меж лопаток рукоятью ножа, или тот, с рассечённым на спине доспехом, разметавший руки во всю ширь прохода, лежали и поодаль. Чёткие, словно чернёные, брови мачехи иронически изломились. Она улыбнулась, полуобернувшись к Стэффену, ответно показавшему в ухмылке белые зубы.
— Я полагала, сплетни о твоём воинском умении всего лишь… — мачеха сладко улыбнулась, — сплетни.
Стэффен, на котором — теперь я была убеждена в этом — чернела лишь чужая кровь, насмешливо хмыкнул.