— Вы слишком добры, милорд, и в свое время я не премину вспомнить о вашем предложении. Но поскольку королева отклонила мою просьбу об аудиенции и не доверяет мне по делу, в котором я могу сослаться на письменное свидетельство Вильгельма Оранского, то позвольте мне, милорд, быть настолько гордым, чтобы обождать, когда ее величеству будет угодно видеть меня. Но у меня есть к вам просьба другого рода.
— Говорите!
— Прошу вас, сэр, вручить письмо это королеве. В нем говорится о деле, лично касающемся ее величества. Если вы любили Вильгельма Оранского, то передайте письмо ее величеству.
— Сегодня же.
— Тем лучше! Заметьте, уничтожит ли его королева, или даст ответ, который может показаться вам странным, но знать который мне было бы очень полезно.
— Вам не угодно открыть мне эту тайну?
— Не смею! Сделать это может одна только королева! Другое дело, не имеющее ничего общего с предыдущим, касается Шотландии. Насколько мне известно, при Дворе существуют две партии, из которых одна желает, чтобы Иаков I наследовал Елизавете, а другая и знать ничего не хочет о Иакове.
— Да и я тоже! Впрочем, я знаю эту историю, сама королева рассказала мне об этом. Предполагать, чтобы Елизавета добровольно возвела на трон своих отцов сына Марии, да это просто дерзость!
— Не можете ли вы с помощью вашего влияния…
— Я слишком недавно пользуюсь благосклонностью королевы, Лестер слишком еще силен, чтобы взвалить еще себе на шею Уолсинхэма, — быстро возразил Роули. — Елизавета — умнейшая женщина, но она допускает при дворе различные партии с тем, чтобы слуги ее следили друг за другом и таким образом обеспечивали ей свободу действий. При всех своих дарованиях королева сознает, что она все-таки женщина, и никому из мужчин не доверяет полностью, опасаясь, чтобы он не подчинил ее своей власти. Тот только может иметь надежду на победу, кто, по-видимому, менее всех требователен. К числу таких хитрецов принадлежит Уолсинхэм, я тоже действую таким образом, а потому было бы чрезвычайно опасно сделать против него ход, который сэр Френсис, наверное, никогда не простит мне.
— Будь я уверен, что письмо в руках королевы, то мне решительно все равно, кто будет царствовать после нее.
— Через два часа она получит письмо. Можно ли увидеться с вами сегодня вечером и провести вместе часок-другой за бутылкой вина?
— «Белый Медведь» — гостиница приличная, не знаю только, достаточно ли она хороша для вас.
— Что за нелепость, друг! Я моряк, и, несмотря на эти перья и кружева, шелк и бархат, я, в сущности, все-таки предпочитаю смоленую куртку.
— В таком случае, окажите мне честь быть моим гостем.
В назначенный час знаменитый мореплаватель явился к Леопольду. Шедший за ним слуга поставил на стол два небольших деревянных ящика и ушел. Роули был серьезен и задумчив.
— Мы одни? — спросил он.
— Совершенно одни.
— Послушайте, что за чертовщина была в письме вашем?
— Разве королева не дала вам прочесть его?
— Нет. Она изорвала его в клочки.
— И разгневалась?
— Ну, нет. Во время чтения она вскрикнула и побледнела, затем медленно изорвала письмо и сказала:
— Лорд Уолтер, этот рыцарь фон Ведель или избранный Богом человек, или величайший в мире плут. Скажите ему, что в надлежащее время я вспомню о докторе, но фон Ведель все-таки не увидит меня!
Затем она опять повеселела, и мы стали беседовать о другом.
— Позвольте, милорд, и нам поговорить о других вещах. Садитесь — и за чашу!
— К этому вину, — улыбнулся Роули, — придется кстати это вест-индийское зелье! — Он открыл один из ящиков. — Прошу вас принять маленький подарок. В Англии это новость.
— Но не для меня, милорд, хотя это и другая трава, и другие трубки.
— Но если не на дальнем западе, то где же вы курили, сэр?
— На берегах Нила, в Каире.
— Черт побери! Да вы такой же любитель приключений, как и я!
Леопольд вынул из стола какую-то странную, блестевшую особенным зеленым отливом, прекрасную вещицу.
— Посмотрите, милорд.
— Прелестно и к тому же очень оригинально!
— Это диадема из царских гробниц в больших пирамидах. Примет ли ее величество эту вещь в подарок во время турнира?
— Еще бы! Да она не была бы женщиной, не была бы Елизаветой Английской! Ого, дружище, каким, однако, курсом вы идете! Должно быть, море вам знакомо!
— Мне знакомо море жизни!
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Елизавета и Анна