— Не богохульствуй, Елизавета, даже в этот тяжкий час! — твердо сказал Беддингфилд. — В молодости тебя несказанно терзали, держали в заключении, и я был твоим тюремщиком. Но вот голова моя поседела, а ты стала великой королевой. Возложи все на суд Божий. Бог укрепит тебя, и тогда лишь коснется твоего царственного тела человеческое коварство, когда прольется кровь моя и лягу я у ног твоих!
— Да, Беддингфилд, ты хорошо поступаешь, упрекая нас в малодушии. Славлю и благодарю Тебя, Господи, спасшего меня предчувствием сердца моего и пресвятою волею Твоею.
— Вас предостерегали, ваше величество?
— Да! В течение полугода предостерегали!
— Но почему же, государыня, — сказал изумленный Лестер, — вы так часто и так близко подпускали к себе убийцу?
— О, Дадли, Дадли, не тебе бы говорить это! Если бы мы предали суду всех, относительно которых нас предостерегали, то пришлось бы нам перешагнуть через много голов для выполнения Богом возложенных на меня обязанностей! Молчите! Каждого из нас постигнет Господня кара в свое время! Лорд Ротсей! Шлюпку с десятью гвардейцами! Немедленно привезите милорда Роули и германского рыцаря фон Веделя. Посланник фон Эйкштедт должен также приехать с женой и сестрой. После обеда соберется государственный суд. Ступайте, господа, а вы, милая Пемброк и Беддингфилд, останьтесь. О, зачем так тяжела корона!
В это время сэр Уолтер Роули и Леопольд фон Ведель сидели за поздним завтраком. Они только что возвратились с флота, стоявшего на Темзе, и, погруженные в морской разговор, не слышали шума, подобного урагану, пронесшемуся от Уэстминстера до Сити, так как окна их комнаты выходили на реку и в сад. Вдруг грянули все пушки Тауэра.
— Черт побери, что это такое? — вскричал Роули. — Это тревога!
Он вскочил и открыл окно.
— Бьют набат! В городе волнение!
— Что это такое, Джордж? — закричал Роули вошедшему камердинеру.
— Не знаем, милорд! Но вот королевская шлюпка с гвардейцами и лордом Ротсеем.
— Шляпу, шпагу и плащ! Что случилось, милорд? — закричал он вошедшему.
— Четверть часа тому назад доктор Парр угрожал ножом ее величеству!
— Парр? — вскричал Леопольд. — Королева жива?
— Благодаря Богу! — ответил Ротсей. — В минуту совершения преступления совесть пробудилась в мерзавце, и он сознался перед королевой, что его подкупил Григорий. Ее величество требует к себе вас и этого господина, если его зовут Леопольд фон Ведель.
— Позвольте мне захватить только одну бумагу, — сказал Леопольд и поспешил в смежную комнату.
Скоро они уже были на реке. Темза была запружена лодками, как в день въезда королевы в Лондон, только не радость была причиной всеобщего возбуждения. Выйдя из конторы, мастерской или магазина, каждый так и бросался в шлюпку с пикой в руке, повязав только меч поверх будничного кафтана.
— В Уайтхолл! Да будут прокляты испанцы и папа! Вперед, за королеву Англии! — раздавалось повсюду.
Наконец, шлюпка причалила к лестнице Уайтхолла, и Леопольд с Роули прошли прямо в замок. Гвардейцы остались в коридорах, а Ротсей провел Роули и Леопольда в небольшой зал, между кабинетом королевы и аудиенц-залом, в котором находилась теперь Елизавета.
— Извините, милорды, — сказал Сеймур, камергер и родственник королевы, — но королева принимает теперь представителей от парламента и Сити.
Через два часа вошла, наконец, леди Пемброк.
— Милорд Роули, не угодно ли вам войти с рыцарем фон Веделем в кабинет ее величества?
Она указала на противоположную дверь и когда они вошли, леди Пемброк отворила дверь аудиенц-зала и Елизавета, опираясь на руку Лестера, вошла со своей свитой.
— Благодарю вас за любовь вашу, — сказала она. — После такого волнения мы нуждаемся в некотором снисхождении. Пусть остается Уолсинхэм для отправки необходимых бумаг, а, относительно прочего, мы желаем в спокойствии закончить этот день.
Стоя на пороге своего кабинета, она несколько раз поклонилась. Все удалились.
— Обождите здесь, сэр Френсис. Хотя бы небо упало на землю, Беддингфилд, но мы никого не желаем принимать теперь, за исключением Роули.
В сопровождении леди Пемброк Елизавета вошла в комнату, бывшую недавно свидетелем угрожавшей ей смертельной опасности и ее счастливого спасения.
Едва только Роули увидел ее, как тотчас же опустился на колени.
— Да сохранит Бог мою возлюбленную королеву!
Елизавета быстро подошла к Роули и положила ему на плечи обе руки.
— Да, да, сэр Уолтер, вот участь вашей королевы!
И, ласково откинув волосы с его лба, она продолжала:
— Милый мой, не ты один мореход, народ, волнуемый бурями времени, — это наш океан!
Она подняла его и подошла к Леопольду.
— Чувство стыда — не унизит даже королеву. Нам стыдно перед вами! Вильгельм был прав, полагаясь на вас! Извините меня! Но я отблагодарю вас тем, что дороже всего для вас.
Она откинула занавесь. В спальне королевы стояла Анна фон Эйкштедт.
— Боже милосердный! — вскричал Леопольд.
Елизавета привела Анну в объятия Леопольда.
— Если вы не безумец, то отправляйтесь с нею на родину и — будьте счастливы.
Ей отвечали немым объятием и сдержанными рыданиями. Вдруг Леопольд вздрогнул, как будто очнулся.