— На который…. о’кей, по-моему, вот он, — решил я, когда мой взгляд упал на обломанный клык из сияющего белого камня. Итак, я зашагал к нему вверх по постепенно набирающему крутизну склону. Черное солнце на сером небосклоне поднялось еще выше. По-прежнему стояла жуткая тишина.
— Э-э… не знаешь ли точно, что мы обнаружим, когда доберемся туда, куда идем? — попытался я спросить Фракира.
—
— Надеюсь, ты прав.
Дорога становилась все круче. Поскольку я никак не мог точно определить время, мне показалось, что прошло больше часа, прежде чем я покинул предгорье и принялся взбираться на белую гору. Хотя ни следов ног, ни каких-либо других признаков жизни вокруг не было, несколько раз я натыкался на длинные царапины вроде естественного следа, которые вели к этой высоко расположенной выбеленной поверхности. Пока я преодолевал склон, прошло, должно быть, еще несколько часов, темное солнце переместилось в центр небосклона и начало спускаться к западу, за эту вершину. Очень раздражало то, что не было возможности выругаться вслух.
— Как я могу быть уверен, что нам действительно надо взбираться на эту вершину? Или что мы направляемся в то место, куда следует? — спросил я.
— Ты не знаешь, сколько еще идти?
— Солнце собирается очень скоро соскользнуть за гору. Ты тогда сумеешь разглядеть то место, чтобы узнать его?
— Как, по-твоему, чем мы заняты на самом деле?
Я подумал: «Одна из тех проклятых штучек с рыцарскими странствиями в поисках приключений.»
— Романтические грезы? Или нечто осуществимое?
— Но я чувствовал, что в моем случае сильно перевешивает последнее. С другой стороны, все, с чем сталкиваешься среди отражений, вероятно, отчасти аллегория, символ, — подобную ерунду люди прячут глубоко в подсознании.
— Другими словами, ты точно не знаешь.
Я вытянул руку повыше, ухватился, подтянулся на следующий карниз. Какое-то время я шел по нему, потом опять принялся взбираться наверх. Наконец, солнце село, но видно было по-прежнему хорошо. Свет и тьма поменялись местами. Взобравшись еще на пять или шесть метров по неровной поверхности, я остановился, увидев, наконец, углубление. Передо мной в горе было отверстие. Я помедлил, раздумывая, можно ли назвать его пещерой, потому что оно, похоже, было искусственного происхождения. Как будто здесь выдолбили арку, которая была достаточно велика, чтобы под ней можно было проехать верхом.
—
— Что — вот? — спросил я.
— А именно?
Я подтянулся наверх, встал и пошел вперед. Большой вход заполнял неизвестно откуда льющийся свет. Я помедлил у входа, заглядывая внутрь. Сооружение напоминало родовую часовню. Там был маленький алтарь, а на нем — пара свечей, щеголявших мигающими черными венчиками. Вдоль стен стояли вытесанные из камня скамьи. Кроме той двери, у которой я стоял, я насчитал еще пять: три — в стене напротив, одну — справа от меня и одну — слева. В центре лежали две груды боевого снаряжения. Никаких символов религии, которую бы представляла часовня, не было. Я вошел.
— Что я должен тут делать? — спросил я.
— Ну, ладно, — сказал я, проходя вперед, чтобы осмотреть этот хлам, — но зачем это?