«Нет, не изменники, не трусы те, кто идет в этих колоннах, — размышлял Анатолий Николаевич, — все они не сдавались, а были брошены нерадивыми командирами на произвол судьбы, не имя ни боеприпасов, ни хлеба, ни приказов начальников. Вина тут и высоких партийных чиновников, доведших Красную армию до такого позора».
Конечно, Михеев не мог знать, что большинство из них погибнет от болезней, холода и голода в германских лагерях, потому что самого его скоро проглотит война, — он верил в нашу победу. Верил, что скоро все перемелется, а это наваждение поражений развеется туманами. Вообще сущность всякой веры состоит в том, как писал Лев Толстой, что она придает жизни такой смысл, который не уничтожается смертью. Судьбы наших военнопленных были страшными.
Скоро Розенберг, раздраженный потерями дармовой рабочей силы, напишет фельдмаршалу Кейтелю:
«Из трех миллионов шестисот тысяч военнопленных в настоящее время вполне работоспособны только несколько сот тысяч. Большая часть их умерла от голода и холода. Тысячи погибают от сыпного тифа. Во многих лагерях вовсе не позаботились о постройке помещений для военнопленных. В дождь и снег они находились под открытым небом. Им даже не давали инструментов, чтобы вырыть себе ямы и норы в земле…
В Молодечно находится русский тифозный лагерь для военнопленных. Двадцать тысяч обречены на смерть. В других лагерях, расположенных в окрестностях, хотя там сыпного тифа и нет, большое количество пленных умирает от голода. Лагеря производят жуткое впечатление. Однако какие-либо меры помощи в настоящее время невозможны».
Нужно отметить, что трагедия советских солдат, попавших во вражеский плен, усугублялась еще и тем, что, по заявлению нацистов, СССР якобы не подписал ни Гаагских, ни Женевских конвенций об отношении к военнопленным.
Данный миф был использован гитлеровцами для самооправдания еще в начале войны. Надо отметить одну деталь: этим немецким «оправданиям», несмотря на то что их не признал таковыми Нюрбергский процесс, поверила российская эмиграция, поддержала их и стала активно распространять небылицы. От нее этот пасквиль приняла наша либерально-демократическая общественность.
Но есть и другой ответ на этот вопрос — 19 марта 1931 года ЦИК и СНК СССР было утверждено внутригосударственное «Положение о военнопленных», которое в целом повторяет Женевскую конвенцию.
В любом случае, подписал ли Советский Союз эти конвенции или нет, Германия, как подписавшая сторона, обязана была ее соблюдать. Конвенция утверждала:
«Если на случай войны одна из воюющих сторон окажется не участвующей в конвенции, тем не менее положения таковой остаются обязательными для всех воюющих, конвенцию подписавших».
К немецким военнопленным в СССР относились именно на уровне требований конвенций.
Но беда была другая — советское политическое руководство плен приравнивало к предательству и проблемы наших военнопленных в начальный период войны просто не существовало…
Михеев поражался разгильдяйству и безответственности некоторых командиров, читая донесения оперативников военной контрразведки с фронтов. А они, эти действия, объективно были нередко преступными.