— Армия боится немца? — повторил главную суть сказанного переселенцем комиссар госбезопасности 3-го ранга.
— Так, пан начальник. Мы чуть оробели — вот на нас и насели, а потому гонят, как скот.
— Как вас зовут?
— Остап… а что, заарештуешь мэнэ, пан?
— За что?
— За правду!
— Вот мы и едем, чтобы увидеть и твою в том числе, Остап, правду. Так куда конкретно держишь, отец, путь?
— У Саратов, добродию, до брата ридного. У него там вэликэ хозяйство, и нам найдется место. Туды немчура, я так думаю, не доберется. Вот и мы, как та мышка, что в свою новую норку тащит корку.
— Так вы же говорите, что немец непобедимый?
— Сегодни — ни!
— А завтра?
— На мою думку вестимо побьет его эсэсэр, только не скоро… Вельми багато у фрицев техники: прут на роверах (велосипедах. —
— Ну счастливо вам всем доехать до Саратова, — улыбнувшись, искренне пожелал Анатолий Николаевич украинцу удачи и подумал: «Хм, какой-то пещерный затворник. Организовал такие мучения семье, поверившей в его прожекты. Одновременно обладатель дара ненасытности странствия. Ладно — был бы он советским чиновником, а то простой селянин. Нет, мне трудно понять его поступок. Но подмечает метко».
После этого шоссе с машинами, повозками и людьми атаковали несколько бомбардировщиков «Юнкерс-52». Они прошли низко, сбросив с десяток небольших бомб и обстреляв с пулеметов и авиационных пушек движущуюся по дороге кавалькаду людей. Пришлось военным контрразведчикам срочно спешиться.
«Слава богу, обошлись без потерь — на машине ни царапины, — подумал Пятков, — а вот на шоссе другим повезло меньше».
Дико ржали раненые кони под обломками плоских арб и глубоких повозок, рядом дымился грузовик с какими-то горящими ящиками в кузове, стонали в кюветах раненые и лежали в разных позах смертью ужаленные погибшие гражданские и военные люди.
— Жми, Капитоныч, — повернулся Михеев в сторону шофера, как только расселись все по местам.
— Доедем!!! — последовал коротко бойкий ответ опытного и дисциплинированного водителя, к которому уже привык начальник.
Встретились они впервые и с поляком — первой жертвой украинских националистов. Это был лях с подбритой чуприной и длинными, свисающими подковой вниз усами. Под глазом у него горел малиновым цветом фонарь, рубаха и штаны в нескольких местах были изодраны.
— А ну-ка остановись! — приказал Михеев. — Кто вас так разукрасил? — неожиданно сочувственно спросил комиссар госбезопасности.
— Я поляк. В нашем селе орудуют вовсю оуновцы. Забирают хаты у нашего брата и выгоняют на улицу. Мою семью выгнали тоже. Я пытался сопротивляться. Что из этого получилось, сами видите. Сейчас семейство временно живет у сестры моей женки. А я еду на Полтавщину к своей сестре — может, временно примет, иначе они нас всех там перережут.
— А почему к властям за помощью не обращаетесь?
— Каким?
— Советским!
— Так там уже немчура стоит… Она им подыгрывает… Теперь, как говорится, тяжбу завел — стал гол как сокол. Сейчас там, где суд, там и неправда. Беда, да и только…
«Да, бед натворят еще и фрицы и их подпевалы — украинские националисты», — подумал про себя Михеев.
Только спустя двое суток москвичи добрались до местечка Бровары, расположенного северо-восточнее Киева, где размещались штаб и Особый отдел фронта. Их встретил бригадный комиссар Н.А. Якунчиков.
— Николай Алексеевич, — обратился Михеев к Якунчикову, — срочно соберите коллектив.
— Они все на месте, ждут ваших распоряжений, — ответил бывший теперь уже начальник контрразведки фронта.
Оперативники, курирующие штаб Юго-Западного фронта, разместились в одном из классов небольшой сельской школы. Отодвинув тесные парты к стене, они принесли стулья и лавки и стали внимательно слушать короткое напутствие нового начальника.
— Товарищи, я думаю, представляться мне вам излишне. Многие из вас меня знают, — заявил Михеев. — Я назначен начальником Особого отдела фронта. Моим заместителем, как и было совсем недавно, до моей службы в Москве, остается товарищ Якунчиков. Обстановка сложная — началась и идет жестокая рубка. Враг силен, противник долго готовился к войне — не до шапкозакидательства. Германия и ее союзники фактически вооружены всей Европой. Нацистская идеология, изощренно прививаемая победоносным пока режимом, к сожалению, находит отклик в сердцах молодежи не только Третьего рейха, но и других европейских стран. Противник наступает, нет, он рвется броневыми клиньями к сердцу нашей Родины — Москве.
Немец торопится управиться со страной за лето и даже запланировал собрать наш урожай. Поэтому нам надо повысить требовательность к себе и своим подчиненным. Дисциплина, исполнение долга, полная отдача сил, опыта и знаний каждым сотрудником — прежде всего. Обстановка требует решительных перемен. Мирный период закончился. Наступило военное лихолетье, поэтому к нашей службе в этих условиях надо относиться по-особому, с утроенным вниманием…
Говорил он зажигательно и правдиво, как умел всегда доверительно разговаривать с подчиненными: без напряга и стали в голосе.