— Строгий?!
— Прямо не узнать.
— Странно.
Савельев позвонил домой Демину, но телефон не ответил.
— Значит, едет, — посочувствовал Аверкин. — Подожди, раз уж приехал.
Всегда этот Аверкин со своими советами, скажет, как смажет. Прибежишь вымокший под дождем, он непременно сообщит: "Дождь на улице". Пожалуешься, что не успел пообедать, услышишь назидательное: "Кушать надо вовремя". И теперь: знает ведь, что заявление есть заявление, сковывает по хлеще наручников. Одно слово — Бумага. Хоть бы и самая разнелепейшая…
Как ни разжигал себя Савельев, а благостное состояние, возникшее в коридоре, не проходило. И вернувшись в кабинет, он почти весело поглядел на ответчицу.
— Ну-с, рассказывайте.
Она почему-то смутилась, даже покраснела, отчего стала еще миловиднее.
— Что рассказывать?
— А все. Вон заявители вас ведьмой обзывают.
— Люди часто ошибаются.
— Что?!
Ясно вспомнился сон и эти самые слова подследственного. И еще фраза: "Сны перед пробуждением сбываются". Он поднял глаза и увидел явный испуг на лице женщины.
Спросил обеспокоенно:
— Что-то случилось?
— Я за вас испугалась.
— За меня? А что я?
— В глазах у вас… Что-то вспомнилось?
"Этого еще нехватало, — подумал Савельев. — Исповедоваться перед допрашиваемой?" И одернул себя: никакая она не допрашиваемая. Для допроса надо достать бумагу и перво-наперво спросить имя и фамилию. А он даже документов ее не видел. Женщина открыла сумочку и положила на край стола новенький паспорт в целлофановой обертке.
— Вы от меня не таитесь. Я ведь все понимаю.
— Неужели все? — смущенно засмеялся он.
— Не все, конечно, только основное.
— Интересная вы личность.
— Вы тоже интересный.
— В каком смысле? — спросил Савельев и покраснел.
— Вообще, — ответила она и тоже покраснела.
Замолчали. Он тупо разглядывал первую страницу паспорта, десятый раз перечитывал фамилию, имя, отчество и никак не мог запомнить. Написано «русская», а фамилия Грудниченко. Украинка? А имя вовсе непонятное Гиданна. Что-то знакомое было в этом имени, будто слышал где-то. И вспомнил: Ганна. Не та ли Ганна, про которую шепчутся в городе, одни с восхищением, другие с испугом? Ганна-чудесница, целительница. Думал старуха, а она вон какая…
— Всякое про меня говорят. Больше выдумывают.
— Вы что, мысли читаете?
— Не-ет, — неуверенно протянула она. — Я сама думаю. А когда говорю, что думаю, получается, будто угадываю.
— Что это за имя у вас — Гиданна?
— Дед у меня осетин, он придумал. А люди зовут, как понимают.
Ему почему-то стало грустно. Посмотрел на запыленное окно, по которому крался солнечный блик, подумал, что через полчаса солнце ворвется сюда прожекторным лучом и в комнате будет не продохнуть. И еще подумал о том, как хорошо сейчас там, за городом, куда хотел уехать пораньше. Хотел, да проспал. А может, и хорошо? Иначе бы не встретил эту женщину. Вот с кем бы за город-то!.. Машинально пролистнул странички паспорта, ища штамп о браке. Штампа не было. Поднял глаза, наткнулся на ее серьезный, все понимающий взгляд и торопливо закрыл паспорт, отодвинул его от себя на край стола.
— В лесу сейчас хорошо, — сказала она.
"Точно, читает мысли, — испугался Савельев. — Не дай Бог такую жену — вся жизнь на просвет". И тут же, вопреки всякой логике, подумал: "Вот бы помощницу такую! Может, Демин это и имел в виду? Намек на засохшее дело с фамильным серебром Клямкяных?"
Он посерьезнел, стараясь скрыть смущение, сказал строго:
— Однако ближе к делу. Расскажите, как все было…