— Никогда не бывает слишком много, мистер Коупленд, никогда не слишком много. — Затем смех его резко оборвался, и он вновь натянул на лицо серьезную маску. — Теперь, мистер Коупленд, боюсь, я должен вам признаться.
— Так? — Дрейк весь собрался.
— Лучшие
Из лязгающего хлама в своей жестяной аптечке он вытащил потускневший стержень от шариковой ручки. Проверил его у себя на ладони. Тот был весь исписан. Плоскогубцами он открутил от металлической трубочки дюйма полтора, поле чего намазал густой желтоватой слизью, которую нагреб из древней баночки из-под обувного крема. Быстро и проворно вынул гвоздь, снял бамбуковый чехол и продел готовый
— Я всегда знала, что ты чокнутый и непременно сделаешь что-то подобное, — произнесла Аманда, откровенно завороженно пялясь на своего новоукрашенного мужчину, — но никогда не была уверена, что ты на такое действительно решишься. Выглядит скверно, болит?
— О нет, вообще нет. На самом деле, довольно-таки бодрит.
— Да ну? Поглядим, что ты скажешь после того, как первый раз пописаешь. А вазелиновая жижа, я полагаю, это какая-то заживляющая мазь.
— Да.
— У тебя же не будет инфекции и ты его не потеряешь, правда?
— Некоторые умирали, — признал он. — Потери в долгом марше к эротической Утопии.
Она не могла оторвать от него взгляда.
— Ювелирка для пениса, — воскликнула она. — Что за изобретательный народ. А когда можем испытать в деле?
— Пак Мофун сказал — через два месяца, но не знаю, смогу ли я терпеть так долго.
— Я тоже.
— Говорят, как только тебе сделают такую операцию, обратной дороги уже не будет. Говорит, ощущения для обоих партнеров умножаются неописуемо.
— Ты — человек множества деталей, Дрейк.
— Все в равной степени привлекательны, надеюсь.
— Я тоже на это надеюсь.
Той ночью, как будто пронзившее его устройство было стержнем из кремня, что высекал летучие искры из твердого укромного места у него внутри, Дрейк понял, что не может спать, трут его ума славно пушился, возбужденный только что выпущенными в его тело химикатами, беспокойные пальцы неудержимо бродили внизу, стараясь коснуться во вновь возникающем изумлении распухшей действительности его раненого «я». Он себя ощущал высланным, отправленным в космос вместе с храбрецами, стоиками, безумцами, с теми, кого физика желания исказила так, что их черты стали карикатурны и баснословны, с преобразованным населением грядущего мира.