В камерах виднелись изможденные темные лица. Арестанты, услышав их, с надеждой припадали к решеткам и протягивали к ним свои худые дрожащие руки. Мольбы и стоны отчаяния, проклятия и гневные вопли неслись им вслед. Ирод проходил мимо с каменным лицом. Скорее, скорее выбраться из этого зловонного каменного мешка на свет!
Выйдя наружу, они очутились на замощенном камнем квадратном внутреннем дворе. Здесь в узких каменных ямах содержались особо опасные узники.
Снаружи двор был огорожен сплошным каменным забором, за которым росли сикоморы и секвойи. Их густые кроны спасали от палящего солнца. В углу в каменной чаше журчал фонтан. Выдолбленная к крепостной стене узкая витиеватая лестница вела на плоскую крышу.
Подойдя к яме, Рака поднял толстую решетку. Приглядевшись, Ирод различил в глубине лежавшего в неловкой позе Иоанна.
– Поднимите его! – отрывисто приказал Ирод и отошел. Нахмурившись, он следил, как раб, держа в руках веревку, спрыгнул вниз. Спустя некоторое время узника подняли и осторожно уложили на камни. Ноги, опутанные тяжелой железной цепью, не держали его.
Закария, увидев, в каком состоянии находится узник, бросился к нему. Встав на колени, он принялся дрожащими руками развязывать и осторожно снимать с него толстую веревку. Но она уже успела ободрать кожу на спине и груди. Глубокие ссадины кровоточили.
Воцарилось молчание. Ирод пораженно смотрел на начальника охраны, который ползал перед грязным бродягой на коленях и обтирал его лицо краем своей туники.
– Что ты делаешь? – в изумлении спросил он, приблизившись.
– Хочу привести этого человека в чувство, – с мукой в голосе произнес тот. Взгляд у грека был умоляющим и виноватым, как у побитой камнями собаки.
Ирод разозлился. Сердито отвернувшись от Закарии, он приказал смотрителю:
– Сними с этого человека цепь и покорми. Когда он придет в себя, приведи его наверх, – и, ссутулившись, пошел к лестнице, ведущей на крышу.
На крыше находилась обзорная терраса, огороженная белой балюстрадой.
Пол был выложен красивой мозаикой преимущественно холодных оттенков – от густого синего до светло-голубых и нежно-салатовых. Подобное сочетание цветов казалось человеку, пресытившемуся однообразной серостью пустыни, особенно приятным.
За золотым троном с подушками между мраморными колоннами, подчиняясь порывам горячего ветра, колыхались занавеси. Они натягивались, шелестели и трепетали, стремясь сорваться и улететь. Поодаль лежали ковры и множество подушек.
Глава 29
Отсюда открывался великолепный вид на окрестности Махэруза. Прозрачно-голубое небо сливалось вдалеке с блестящей чашей Мертвого моря и притягивало взгляд своим величием и первозданной красотой. Но Ирод ничего не замечал. Он облокотился на перила и задумался.
Сзади подошел Закария. Встал рядом. Угрюмо и молча посмотрел вдаль. Казалось, что руки начальника охраны, крепко державшие перила, окаменели.
Тетрарх искоса взглянул на застывшее лицо Закарии, на его руки и заговорил. В его тихом голосе звенела непонятная тоска. Сердце тетрарха болезненно сжималось. Странное предчувствие чего-то неотвратимого все глубже проникало в его мозг, с каждой минутой становясь все более осязаемым. Он в испуге огляделся – где подстерегает опасность? Но вокруг было спокойно. Лишь белое солнце сегодня особенно ярко слепило ему глаза.
– Это политическое дело особой важности. Узник будет казнен. Днем раньше, днем позже… Я дал Тиберию слово и должен его сдержать. Иначе какой из меня правитель? – В голосе Ирода проскользнула непонятная тоска и желание оправдаться. – Если я не сделаю этого, иудеи первыми донесут, Тиберий отстранит меня и поставит на мое место другого человека. Ты хочешь этого?
– Нет, – поколебавшись, признался Закария.
– Ты ответил не сразу. Ради сумасшедшего бродяги ты предаешь меня, своего господина? Если ты не поддержишь меня, завтра я сниму с тебя полномочия и ты навсегда покинешь Галилею. – Голос Ирода наполнился ядом и желчью.
– Я подчинюсь твоему решению, – грустно вздохнув, ответил Закария.
Ирод искоса взглянул на лицо воина, и сардоническая улыбка искривила его губы. Он вполголоса произнес:
– Начальник личной охраны ползает в ногах грязного бродяги, как презренный и жалкий плебей! Твое поведение говорит, что ты способен жить только рабом!
Закария удивленно воззрился на него. Гнев промелькнул в его серых глазах. Он смело и вызывающе возразил: