Неистовая натура Иродиады не могла смириться с унижением. От кого?! От человека, которого она раньше любила, а теперь считала безвольным и жалким. И это ради него она отказалась от семьи, родственников, оставила Иерусалим и чуть было не решилась на кровавое убийство?!
При этом в глубине души она сознавала, что поступила так не из-за Ирода, а ради того высокого положения и достатка, которые ей обеспечивал брак с ним.
Жена тетрарха давно перестала отличать добро от зла. Грань между этими понятиями была ею безжалостно стерта. Поэтому ничего, кроме позора, гнева Тиберия и мучительной смерти, Иродиада собственному мужу желать не могла.
Безжалостно кусая во мраке руки, она была похожа на исчадие ада с растрепанными волосами и горящими как угли глазами. Исторгая стоны и вопли, больше похожие на рычание, она поднимала глаза к закопченному потолку и мысленно клялась и клялась всеми богами отомстить Ироду за унижение…
Этим ранним утром Ирод встал особенно не в духе. Отряд воинов во главе с Сигоном еще не вернулся. Три дня назад Тивериаду накрыла песчаная буря, закрывая небо тучами песка и пыли. Невозможно было дышать и широко открывать глаза. Люди и животные прятались в домах, не смея высунуть нос наружу. Даже толстые персидские ковры не защищали – песок проникал повсюду: скрипел на зубах, плавал в пиалах с чаем, оседал на простынях, одеялах, на коврах, на полу, на окнах…
Задрав подбородок, Ирод восседал на высоком широком стуле с подушками. Негр брил его остро заточенной бритвой в виде полумесяца. Эту процедуру тетрарх перенес безболезненно. Пытка началась, когда раб с помощью пинцета стал вырывать ему лишние волоски по краям бровей и на шее. Когда Закария вошел в опочивальню тетрарха, тот распластанным лежал на ложе и громко вскрикивал, когда негр особенно сильно проводил по его голым ногам раскаленной скорлупой грецкого ореха, чтобы волосы на ногах были более мягкими. Эта изощренная косметическая процедура была весьма распространена в Римской империи. Ею пользовались еще во времена Августа. Ирод узнал о ней в Риме и с тех пор пользовался по мере необходимости.
– Из Махэруза прибыл гонец и передал, что Иоанн просит выслушать его.
– Зачем?
– Ему надо сообщить тебе что-то важное.
Ирод недовольно поморщился. Зачем ему ехать в Махэруз, когда над пустыней дует такой сильный ветер? Чего от него хочет этот отшельник в верблюжьей шкуре? У него нет ответов на его вопросы. Вот и ессеи просят, чтобы он отпустил пророка. Но это невозможно. Законы не позволяют это сделать. Нет-нет! Выпускать его нельзя! Он дал Тиберию слово и должен наказать подстрекателя. Это серьезный политический вопрос, от которого зависит, удастся ли ему сохранить свою власть.
– Я поеду завтра, – снисходительно произнес тетрарх и взглянул на Закарию. Однако тот продолжал укоризненно смотреть на него.
– Вижу, тебе этого мало. Чего еще ты хочешь?
– Отпусти его. Иудеи говорят, что этот человек – Илия, который пришел известить их о приходе Мессии! – убедительно произнес грек. Он искренне верил в то, что говорят его уста. И надеялся убедить господина.
– Но это не их Илия. Где доказательства? – упрямо повторял Ирод, не соглашаясь с доводами начальника охраны.
– После покаяния и крещения глухие слышат, слепые становятся зрячими. Иоанн говорит, что через покаяние человек получает прощение и спасение от Господа. Он крестит простой водой, и от этого происходят чудеса, – горячо убеждал Закария.
– А кто есть Бог? Разве он уже пришел на землю? – Голос тетрарха звучал громко и резко. Его раздражало, что начальник охраны спорит и продолжает настаивать на своем.
– Иоанн утверждает, что его Учитель – Иисус из Назарета. Он и есть Бог. И тоже творит чудеса. – Взгляд у Закарии стал, как у больного животного, укоряющим и печальным. Ирод никогда раньше не видел грека таким.
– И ты хочешь, чтобы я поверил в выдумки про чудеса? Признайся, что ты сам не веришь в них. И я не верю. Их Бог должен быть иудеем. А Иисус пришел из Назарета. – Ирод с раздражением оттолкнул от себя раба, который терпеливо дожидался, когда можно будет продолжить косметические процедуры.
Ирод быстро вскочил с ложа. От резкого движения у него потемнело в глазах. Не обращая внимания на разлившуюся по голове тупую боль, успевшую охватить лоб и затылок, он стал громко кричать, обвиняя грека в упрямстве. Лицо его покраснело, в голосе звучало недовольство:
– Почему первосвященники не приходят и не просят за него? Потому что не верят! Ни один из них не пришел, чтобы заступиться. Иудеи ненавидят меня. Они клевещут и строчат на меня лживые доносы в Рим. Это они подбросили мне змею. Погиб невинный человек. Почему я должен думать об их пророке и Мессии?
Зная, что ответа не дождется, тетрарх принялся ходить взад-вперед, сокрушенно вздыхая и охая от нарастающей боли. Полы длинного халата путались между ногами, мешая ему. Один раз он запнулся и чуть не упал. Не обратив на это внимания, он горячо продолжил: