С мужем мы так и не говорили. Он ни разу за последнюю неделю не пытался со мной связаться. Может быть, потому, что был занят. Может быть, потому, что Тамара Ильинична передала, что я пока не готова с ним поговорить. Я правда была не готова… Не готова — и все… Жалко было наш дом… Жаль нас… Но… Я оставалась жить в госпитале и так и не нашла в себе силы на что-то решиться.
Кстати говоря, в приемный покой меня по-прежнему не пускали. Но в эту пятницу я туда прорвалась — пусть даже и поскандалив с начальником смены.
Столицу занесло снегом — травм было много. И если с детьми все просто — кости, связки, мышцы срастались у них быстро, главное, вовремя оказать необходимую помощь, то с пожилыми людьми и их конечностями куда сложнее. И гораздо медленнее.
Все шло как всегда, в рабочем режиме. Мы с моими девочками отправились на помощь коллегам, что просто не успевали осматривать пострадавших.
— Ирина Алексеевна! — обратилась ко мне Наталья Николаевна. — Вы еще не ушли? Это хорошо.
Я удивленно на нее посмотрела — обычно она выпроваживала меня отдыхать, ругая теперь и за то, что я не только сама домой не стремлюсь попасть, но еще и девочек-практиканток не пускаю.
— Вы мне нужны. Пойдемте, посмотрим пострадавшую.
— Кто у нас там? — подняла я глаза на заведующую.
— Мне неловко беспокоить вас по такому вопросу, но… — княгиня Снегова смущенно вздохнула. — У нас там прима-балерина императорского театра, Нина Холодная. Я бы вас не беспокоила, но мне одной не справиться. А к моей новой ассистентке я еще так не привыкла.
— Пойдемте, посмотрим, — кивнула я. Удивилась такому поведению начальницы, но решила не обращать внимания.
— Танцовщица год назад травмировала спину, сейчас боли усилились, — стала торопливо объяснять Наталья Николаевна. — Сейчас в Императорском театре идут репетиции балета «Ари и Рэй». Постановка в самом разгаре. Впрочем, это не важно…
Княгиня нервно отмахнулась, перевела дыхание и продолжала рассказывать, пока мы с ней пролетали один коридор за другим:
— Балерина просто рухнула на репетиции. Князь Снегов, мой муж, при этом присутствовал, он… страстный балетоман. Меценат. Покровительствует труппе Императорского театра. А уж балет «Ари и Рэй» — это вообще его мечта… Он завернул эту «Ари» в шубу — и принес мне!
Она говорила о муже чуть насмешливо, но с такой любовью, уважением и пониманием… У меня на мгновение сжалось сердце… Андрей-Андрей… Что же у нас получилось не так… Почему…
Наконец мы пришли.
Балерина чем-то напомнила мне императрицу Марию Алексеевну. Не внешностью, нет. Совершенством.
Белая фарфоровая кожа, темные гладкие блестящие волосы и такие же темные, огромные блестящие глаза. И я знала, как зовут этот блеск, — боль… Хрупкая, тоненькая, она лежала на кушетке в кабинете у Натальи Николаевны. Увидев нас, попыталась встать, но была остановлена резким, красноречивым жестом княгини.
— Что мне надо сделать, чтобы танцевать? — голос был красивым. Нежным, но сильным. И снова она напомнила мне Марию Алексеевну. Наверное, она тоже императрица. Императрица Императорского театра…
— Хотите танцевать — давайте вылечим вашу спину, — ответила Наталья Николаевна. — Как вообще можно было настолько не заботиться о себе?
— Вы не понимаете, — устало произнесла балерина почти шепотом. — Танцы — это… Возможность существовать. Пожалуй, единственная…
И она посмотрела на меня. Пристально и внимательно. В глазах ее промелькнуло что-то… На мгновение стало не по себе. Я заставила взять себя в руки. Это все усталость. Надо, наверное, все-таки попросить хотя бы один выходной.
— И ради танцев вы готовы терпеть такую боль?
Я почувствовала только отголосок ее боли… Меня накрыло волной такой силы, что я еле удержалась на ногах!
— Да, — ответила она. — Что вы делаете?
— Не мешайте, — хором пригрозили мы, склоняясь над балериной. Снегова снимала боль в спине, а я работала над левой ногой, сведенной так, что та казалась деревянной.
Когда Наталья Николаевна поднялась, ее руки тряслись. Нине, казалось, стало легче — балерина обмякла на кушетке сломанной куклой.
— Ирина Алексеевна. — Княгиня Снегова вытерла влажный лоб полотенцем. — Посмотрите спину больной, подумайте, что можно сделать. Потом сверим ощущения. Я пока схожу посмотрю, кто у нас из диагностов еще в госпитале.
— Вы действительно жена Великого князя Радомирова? — спросила у меня балерина, как только мы остались вдвоем.
— Да, — кивнула я. — Раздевайтесь, я принесу вам халат.
— Надо же. А я не верила, что вы на самом деле работаете в госпитале.
— Помолчите, пожалуйста. Вы меня отвлекаете.
Я осторожно провела ладонями над ее позвоночником от шеи до крестца.
— Где больно? Или печет?
— Везде.
— Как же так… Почему вы не обратились к целительницам раньше?
— Зачем? Я же могла танцевать. А все остальное можно перетерпеть.
Я просто восхитилась — это же какое упрямство! Или… глупость?! Какое пренебрежение своим здоровьем! Какое умение терпеть боль! Все это вызывало раздражение и восхищение одновременно. Даже не знаю, чего во мне в тот момент было больше…