На съезде писателей возникла дискуссия вокруг Маяковского. Основной доклад о поэзии делал уже изгнанный с партийного олимпа, но еще живой главный редактор «Известий» Николай Бухарин. Он сказал о Маяковском: «Его образы и метафоры поражали своей неожиданностью и непривычностью. Он запускал свою длинную, большую волосатую руку на самое дно развороченного быта… Маяковский дал так много советской поэзии, что стал советским классиком». Но с другой стороны, Бухарин постарался принизить значение Маяковского. Обсуждая творчество Николая Асеева, докладчик заметил, что «он не видит, что агитка Маяковского уже не может удовлетворить, что она стала уже слишком элементарной, что сейчас требуется больше многообразия, больше обобщения… и что даже самое понятие актуальности становится уже иным». В защиту Маяковского выступили Алексей Сурков и Александр Жаров, которого Маяковский весьма недолюбливал. Но поговорили, и всё.
Ситуацию взорвала уже не скандально известная, уже скромная мужняя жена Лиля Брик, исполнив свою главную теперь миссию. 22 ноября 1935 года она пишет самому Сталину давно задуманное и продуманное письмо о том, что Маяковского не издают и забывают. Напиши такое письмо кто-нибудь другая, его, может быть, и не заметили бы. Но Лиля была своим человеком в НКВД, теневой власти страны. Именно она в письме присвоила покойному любовнику титул «крупнейший поэт нашей революции», а Сталин в резолюции на письме прибавил «лучший и талантливейший поэт эпохи». А адресована была резолюция не кому иному, как герою следующей главы Николаю Ивановичу Ежову, в ту пору четвертому секретарю ЦК ВКП(б), ведавшему культурой.
Ежов отличался потрясающей энергичностью в исполнении указов вождя. И Маяковский немедленно сделался великим из великих. Еще до конца года Гендриков был переименован в переулок Маяковского, а в квартире началась спешная организация дома-музея. Собрания сочинений, сборники, детские книги… Скоро не осталось в стране ни одного детского сада, где бы не разучивали «Что такое хорошо, и что такое плохо». В 1937 году Триумфальная площадь получила имя Маяковского. Через год открытая под ней станция второй очереди метрополитена, одна из самых красивых, стала «Маяковской». Лиля, наверное, с тайным страхом признавалась себе, что при помощи мертвого Щеника уже манипулировала правительством.