— Ну а остальные песни уже одобрены, закреплены за нашими замечательными певцами, и в скором времени увидят свет! — порадовал народ анонсом.
— Безобразие — про любовь уже везде играет, а эти — нет!
— Извините, мне тринадцать лет, и я благодарен за то, что на меня вообще обратили внимание! — признался я.
Давайте, дедушки, пробивайте мне дополнительных мощностей — от этого лучше станет вообще всем советским гражданам. Решив на всякий случай подстраховаться, рассказал про Полевого, Зыкину, Добронравова — тоже не член, представляете?! — и тех минкультовских деятелей, которые трем вышеперечисленным помогали меня проталкивать сквозь бюрократические жернова. Помянул добрым словом и главреда «Литературки». Решив, что нужные посылы заложены, еще часок поиграл песни, перемежая их анекдотами. Напоследок мы вышли во двор ДК и наделали много коллективных фоток. Покушав в местной столовке и выслушав много очень приятного о себе, отправился домой в компании дедов Лёши и Пети на автобусе — выпили же!
Глава 24
Проснулся еще затемно — дом сотрясал могучий храп. Особенно качественно выводил рулады Степан, с которым меня уложили валетом на раздвинутый диван в зале. Кроме дивана, не могло здесь не найтись заставленной сервизами стенки, тумбочки с черно-белым телеком и пары ковров с оленями — который похуже на полу, который получше — на стене.
Зевнув, выбрался из-под одеяла и поежился — за ночь дом успел остыть. Влез в брюки и футболку, накинул кофту, сунул ноги в шлепки и пошел в удобства, на обратном пути навестив поленницу. Набрал полешек, отправился на кухню и сунул их в печку, где едва-едва тлели угольки. Раздул, топливо занялось. Теперь можно разогреть картошки с рыбой. Разогревал сразу всё, и не прогадал, потому что в кухню забрел, морщась на режущую глаза люстру, Степан.
— Утро! — поприветствовал его я, кухонным полотенцем снимая с печки сковороду и сгружая ее на стол.
— Доброе! — зевнул он, усаживаясь.
— У вас тут говорят из янтаря всякого можно найти? — спросил я его.
— Это в озерах, — неправильно понял он.
— Подарки для дам, имею ввиду.
— А! Этого навалом, щас поедим и свожу тебя к знакомому, он занимается, — пообещал Степан. — В Зеленоградске, тут полчаса всего на машине! — таинственно округлил глаза.
— Может и пропавших найдем! — поддержал я игру.
Сука, еще минус день! Ладно, может он со знакомым бухать начнет, а я свалю «город посмотреть». Степан ушел в удобства, и на его место прибыл отец.
— Доброе утро!
— Х*й там доброе, — поморщившись, деда Петя аккуратно опустился на стул. — Ну-ка, Сережка, там, в холодильнике…
Поняв намек, накапал деду рюмашку самогонки, он опохмелился, воспрял духом, закусил картофелиной и пошел в удобства.
— Бухает с утра! — осуждающе произнес сменивший его дед Лёша, поморщился. — Ну-ка накапай!
Накапал, дед похмелился и тоже ушел на улицу. Через минут пять — курили, наверное — все вернулись, и доевший завтрак я, посидев десяток минут из вежливости рядом с ними, отправился к умывальнику чистить зубы и умываться — он в сенях, и здесь было слышно, как Степан просит у отца машину на сутки — похоже, в Зеленоградске мы заночуем. Петр Иванович гоготнул — подумал, что школьник собирается раскрыть дело — и «добро» выдал. Пока умывался, сканировал «внутренний интернет», где на неосознанно краем глаза зацепленной страничке мелкого форума нашел инфу, что раскаявшийся (ну как раскаявшийся — идиота «приняли» на рынке в 69 году, когда он пытался продать «трофеи») убийца указал место около болота Швентлунд. Туда и направлюсь, только атлас Зеленоградска куплю. Дед Лёша сунул мне в руку тридцать рублей, наказал купить бабе Зине «бусы или какую-нибудь другую бабью х*йню», и мы со Степаном пошли выгонять машину. С собой я взял школьный портфель и варежки — в первый в эти времена «хуч боньбу» клади, фиг кто проверит.
По пути Степан веселил байками об обезьянах и спросил мое мнение насчет их использования в качестве подопытных объектов.
— Не на людях же новые лекарства проверять! — облегчил я его муки совести.
После этого зоологические наблюдения «обезьяньего фармацевта» приобрели, как говорят в доносах, «душок»:
— Вообще от нас, если честно, не отличаются — вот сидит на самой высокой ветке самый здоровенный гамадрил, ноги раздвинул, яйца свесил — чем не секретарь Горкома?
— Дерьмо опускается вниз, блага поднимаются наверх, — немножко переиначил я в ответ «Клан Сопрано».
— Именно так! — обрадовался пониманию Степан, — И это — на пятьдесят первом году Советской власти! Окуклились, поделили общество на «членов» и «не членов»… — внезапно он пошевелил усами, посмотрел на мою внимательно слушающую рожу в зеркало заднего вида и замолчал.
Даже обидно как-то!