Некоторое время они стояли и молча смотрели на этот лес, испытывая вполне понятные чувства – легко храбриться, пока опасность далека!.. Потом капитан Хиббит вздохнул и сделал несколько шагов вперед, всматриваясь в траву под ногами.
– Сдается мне, вот это, – он ткнул пальцем вниз, – можно назвать тропинкой. По ней и пойдем, – и добавил беспечно: – Кстати, заблудившихся зайчат нигде не видать?.. Экая жалость!
– И куда мы по ней придем? – спросил Антон, с сомнением разглядывая едва заметную в густой траве дорожку, что вела от опушки в глубину леса.
– Куда-нибудь! Главное, не в болото. Будь она ложной, мы ее попросту не увидели бы. Ну, с Богом!
И капитан шагнул на тропинку первым.
Следом двинулась Вероника, за ней Антон, и последним, дабы защищать всех своим немаленьким уменьем с тыла, пошел Михаил Анатольевич.
Так, гуськом, испытывая легкое замирание сердца, они и вступили под высокие своды легендарной, исполненной загадочных ужасов Броселианы.
Впрочем, здесь, вблизи опушки, она походила на самый обыкновенный лес – деревья, кусты, травы, мох, ковер из опавших листьев и хвои… Все это, разумеется, светилось и переливалось, но точно такую же картину путники видели и вокруг своего коттеджа в Доме Безумного Магнуса, и на месте перехода из Тарианы в Квейтакку. Птицы пели как ни в чем не бывало, в зарослях цветов копошились, жужжа, шмели и пчелы, сладко пахло соснами и прогретым солнцем медовым разнотравьем. Ничто как будто не угрожало пришельцам с первого же их шага по колдовскому лесу, и потому через некоторое время они немного расслабились. И Вероника, вместе с душевным покоем заново обретшая любопытство, начала задавать вопросы.
– Пока все очень мило, – сказала она, провожая взглядом шестикрылую оранжевую стрекозу. – Ужасы будут позже?
– Хотелось бы, – откликнулся капитан Хиббит. – В смысле – как можно позже. Хорошо бы даже после того, как мы найдем Феркаэля…
– Да, неплохо бы, – сказала Вероника. – Ой, подберезовик! Да какой! И еще!..
– Не засматривайтесь на них, мидам. Жареных на костре грибочков нам тут не поесть!
– Я помню. Но полюбоваться-то можно?
– Это – сколько угодно.
Тут в разговор вступил Антон.
– Вон тебе первый ужас, Ника, – пень с глазами!
– Ай! – Она шарахнулась и чуть было не сошла с тропы.
Антон успел подхватить ее под руку.
– Ни на что не наступать, – напомнил негромко.
– А он не бросится на нас?
– Не должен, – сказал Кароль, останавливаясь и присматриваясь к старому замшелому пню, глаза которого походили на две огненные, недобро горящие щелки. – Но и нам лучше на него не бросаться… Доброго тебе здоровьичка, дедушка!
Он шутовски поклонился. Пень скрипнул, щелки закрылись, огоньки погасли.
Четверо путников, опасливо косясь на него, зашагали дальше – по-прежнему гуськом, поскольку ширина тропинки не позволяла идти рядом. Теперь, вспомнив о предостережениях Гемионы, они принялись старательно смотреть под ноги, чтобы не наступать на траву. Но по сторонам поглядывать тоже не забывали – уж больно неприятным показался им этот глазастый пень, и черт его знает, кто или что еще могло таиться в лесных зарослях! Как заревет, как выскочит…
После пня, однако, долгое время им не встречалось никаких странных существ. Все так же светило солнце, пели птицы, ветер весело шелестел листвой. Лес постепенно становился гуще, деревья – выше и массивней, но тропинка исправно вела пришельцев мимо всех непролазных кустарников, мимо буреломов и оврагов, мимо устрашающей величины муравейников и как будто не собиралась пока пропадать или заводить их в болотную трясину.
Вероника, выпытав у капитана Хиббита все подробности относительно происхождения и рода занятий глазастых пней – это были, как он объяснил, вросшие от старости в землю лешие, – задала следующий вопрос.
– А кто такие призраки-друиды?
– Понятия не имею, – ответил Кароль, оглядываясь на нее через плечо, – да и не хочу иметь. Жил без них тридцать три года и еще столько же с удовольствием проживу!
– Но все-таки? Чем они могут быть опасны?
– Надо думать, уменьем превращать в призраки других!
– А откуда берутся бездомные баньши?
– Вот уж черт их знает!
– Я думаю, – предположил Антон, – что они становятся бездомными, когда вымирает человеческий род, который они опекали.
– Нет, – решительно отвергла его версию сказочница. – Они ведь не живут в домах в любом случае…
Овечкин шел сзади, слушал и молчал.
Мирная беседа, все хорошо и славно… пока.
Он подозревал, что это ненадолго. Колдовство Гемионы не могло действовать вечно. И если спутники его пребывали сейчас, похоже, в состоянии легкой эйфории, отрешась от своих раздоров и горестей, сам он был просто спокоен. И собран. И готовился к худшему.
Чары не произвели на него столь сильного впечатления, как на остальных, – Михаил Анатольевич, в общем-то, и не нуждался в том, чтобы его успокаивали. Он умел держать себя в руках. И в Броселиану-то пошел с единственной целью – уберечь по мере возможности своих спутников, эти горячие головы, от них же самих. Спокойствие и дружелюбие – вот единственное спасение. Хорошо, если они тоже помнят об этом. Но вдруг забудут?..