Тут как раз и обнаружили в Доме пионеров, в рабочем шкафу Инны два пистолета. Один, как потом выяснилось, вообще не пригоден к стрельбе, а другой — самодельный, местных дагестанских мастеров, ещё времён гражданской войны. Вот этот второй, старинный, оказался ещё «пригодным к производству выстрелов». Так же, впрочем, пригодным, как, скажем, и московская Царь-Пушка, если её зарядить.
Дальше было так. К Салаватову (а он в это время работал адвокатом) пришли с обыском работники милиции и прокуратуры. Дома у него в этот день были гости — завуч средней школы Шихмурдин Гаджиев и учитель Боранбий Салаватов, оба раньше приводили свои классы сюда, в музей.
Милиционеры снимали со стены экспонаты, ворошили записи, дневники, фотографии. После обыска пригласили в милицию двух учителей, провели их под конвоем по городу. Потом доставили в милицию Таймасхана, Инну. Её, ни разу за свою жизнь никого не обидевшую ни поступком, ни словом…
Уголовное дело, которое возбудили против Салаватовых, в конце концов было прекращено за отсутствием состава преступления. Инна заболела, бросила все, вернулась в Москву.
Случилось все это три года назад, а точки над «и» так и не поставлены. Правда, за самочинные обыски прокуратура Дагестана «строго указала» хасавюртовскому межрайонному прокурору Ю. Каландарову и «предупредила его, что в случае…» и т. д. Помощнику прокурора А. Мажидову объявили строгий выговор и перевели его… в столицу Дагестана.
Но если прокуратура так или иначе наказала своих работников, то работники милиции вовсе остались в стороне. Прокурор ДАССР М. Ибрагимов написал представление министру внутренних дел Дагестана В. Свистунову «О фактах нарушения законности работниками Хасавюртовского ГОВД». Там ограничились обсуждением.
На жалобу одного из жителей из прокуратуры РСФСР ответили: «…Названные работники милиции могли быть привлечены к более строгой ответственности. Однако, учитывая давность совершенных ими нарушений законности, ставить вопрос о пересмотре принятого в отношении их решения в настоящее время нецелесообразно».
С последним трудно согласиться, ведь должной ответственности виновные не понесли. Конечно, главное всё-таки сделано: доброе имя Салаватова восстановлено. Время решиться и основному вопросу — как же он всё-таки, музей?
А никак. Приезжал в Хасавюрт представитель Министерства культуры Дагестана, сказал: да, музей нужен. Директор Дагестанского краеведческого музея Д. Кажлаев тоже одобряет идею создания музея и готов помочь Салаватову. В общем, сочувствия много, а дело стоит. Дело, которому Салаватов отдал почти двадцать лет жизни. Граждански важное дело.
Горисполком и его председатель т. Магомедов тоже наконец-то вроде бы поняли это и согласились: мол, нужен музей. Магомедов даже пообещал выделить помещение. Пообещал, но… не выделил. В позапрошлом году, в сентябре, он говорил, что решит вопрос в течение буквально двух месяцев, говорил не где-нибудь, а во всеуслышание, выступая по дагестанскому радио.
Прошло больше года, перемен никаких.
— Упустили, упустили из виду,— говорит мне Магомедов так, будто ошибся с этим делом впервые.
…Название этого очерка, признаюсь, пришло в голову не мне. Сначала под таким названием написал статью в местную газету «Дружба» Таймасхан Салаватов. Потом, почти полтора года назад, была помещена под таким же заголовком корреспонденция в «Комсомольской правде». В ней также ставился вопрос о предоставлении музею помещения (местные органы власти, кстати, даже не сочли нужным ответить газете). Теперь, в третий уже раз, под тем же заголовком, на ту же тему приходится выступать «Известиям».
Множество чар природы знаем мы — и снегопад, когда снег, крупный и пушистый, висит в воздухе, как июньский тополиный пух; и первую после зимы грозу, когда шалеешь от свежести; и осенний листопад. Да мало ли! У каждого свои дни-избранники. Но время белых ночей — очарование для всех.
В эти дни и ночи бродят по ленинградским улицам и площадям старшеклассники. С цветами и без цветов. Попадаются среди цветов полевые. В эти дни юность обострённо чувствует жизнь все, что было в ней, и все, что сбудется.
Впрочем, когда наступают эти дни, старшие чувствуют былое тоже особенно остро. Только к запаху полевых медовых цветов примешивается у них запах полыни.