Лоренсу Фраю было семьдесят, всю свою жизнь он прожил в Чикаго. На жизнь он зарабатывал игрой на саксофоне в разных клубах, выступал и на улицах города. Он рассказал ей, что во времена сухого закона в подвале той самой церкви, где они сейчас находились, устроили тайный склад спиртного — без ведома тогдашнего священника, разумеется. Из всех ее знакомых Фрай мог считаться самым сведущим в истории Чикаго, причем не о самых славных страницах в жизни города.
Подобно многим их пациентам, у мистера Фрая не было близких родственников. Он мог надеяться получить хоть какую‑то медицинскую помощь только в их передвижном бесплатном медпункте. Но добрый пожилой музыкант никогда не жаловался. Он постоянно обещал Еве, что сыграет на саксофоне у нее на свадьбе. Она не портила ему настроение и не говорила, что в обозримом будущем не собирается выходить замуж.
— Всегда приятно это слышать.
Ева надела ему на руку манжету тонометра.
— Что привело вас сюда сегодня? Вас что‑то беспокоит? На что жалуетесь?
— На самом деле сегодня я пришел только для того, чтобы увидеться с вами. — Фрай огляделся по сторонам и наклонился к ней: — Птичка на хвосте принесла, что у вас неприятности.
Услышав его слова, она невольно застыла, скованная страхом.
— Мистер Фрай, пожалуйста, не волнуйтесь за меня. У меня все хорошо, уверяю вас. Кто вам сказал, что у меня неприятности?
Он молчал, пока она измеряла ему давление.
— Сто пятнадцать на семьдесят. Давление отличное.
После того как она сняла манжету, Фрай взял ее за руку.
— Ходят слухи, что вас разыскивает Мигель Роблес. Ева, здесь опасно… и в других местах тоже. Постарайтесь сегодня не задерживаться на работе. Я знаю этого типа. Человека хуже его я в жизни не встречал… Мне довелось общаться с ним и его людьми еще до того, как он стал большой шишкой. Он очень, очень опасен. Берегите себя, дорогая моя.
Ева сняла манжету и кивнула:
— Хорошо. Обещаю.
Он встал и похлопал ее по плечу.
— В таком случае больше не буду отнимать ваше драгоценное время. Сегодня я играю на Гаррисон‑стрит.
— Вы тоже берегите себя, — посоветовала Ева.
— Я всегда осторожен. — Мистер Фрай подмигнул ей и, прихрамывая, пошел к выходу.
Она смотрела ему вслед, сама не своя от беспокойства. Его слова не должны были ее удивлять и все же удивили. А ведь ей казалось: если она будет жить, как жила, все наладится само собой.
Но ситуация не налаживалась. Наоборот, дело приобрело нежелательную огласку. У Мигеля Роб леса нет другого выхода. Он должен спасти лицо. Если он продемонстрирует слабость, подданные восстанут против его диктатуры, основанной на страхе.
Завибрировал сотовый телефон, прикрепленный к ее лодыжке. Ева зашла за перегородку, в соседний импровизированный кабинет, и сообщила Бетти Джеймс, что уходит на перерыв. «Кабинеты» отделялись друг от друга всевозможными ширмами, от простых черных деревянных в китайском стиле до металлических, обтянутых дорогой материей, в стиле шебби‑шик.
Бетти подняла два больших пальца вверх. Ева вышла и направилась к притвору, в котором находились туалеты: слева женский, справа мужской. У входа в церковь стояли двое полицейских. Один из них, Келли О’Рейли, помахал ей рукой. Всякий раз, как он дежурил в этом квартале, он заходил повидаться с ней. Сегодня же они не просто заглянули на минутку, а находились здесь почти неотлучно. Видимо, Келли предупредили о том, в каком она положении. Чтобы избежать вопросов о ее нынешней ситуации и не выдумывать очередной предлог, чтобы отказаться от свидания с ним, она вошла в туалет не дожидаясь, когда он подойдет.
Ева вынула из кармана телефон и посмотрела на экран. «Лина». Сердце у нее бешено забилось. Стараясь успокоиться, она провела пальцем по экрану, ткнула в иконку «Набор номера». Услышав голос сестры, она мысленно возблагодарила Бога. Надо было давно ей позвонить. Сестры жили в одном городе, но виделись и перезванивались довольно редко.
— Почему я ничего о тебе не знаю с тех пор, как тебя перевезли в тайное убежище?
— Потому что я все время занята. — В голове мелькнула картинка гладкой кожи и напряженных мускулов. Ева прогнала неуместные образы.
— Как идут дела с Диком?
Ева рассмеялась. У сестры своя манера говорить. Способность быстро и красноречиво подытоживать ситуацию сделала ее одной из лучших репортеров Чикаго.
— С Тоддом все хорошо. Он великолепный телохранитель. — Вчерашние чувственные образы и звуки вернулись и что‑то нашептывали ей.
— Насчет его тела у меня сомнений никогда не возникало, — фыркнула Лина. — Зато сердце…
— Не желаю это обсуждать. Как дела в столице? — Ева так и не поняла, почему ей вдруг захотелось защищать Тодда. Сообразив, что слова сестры ее разозлили, она едва не закричала от досады. Но и кричать тоже нельзя.
— О господи! — выдохнула сестра, и Ева напряглась. — Ты уже переспала с ним!
— Я не спала с ним!
Тут она не солгала. Они занимались сексом. О сне и речи не было.
— Сестренка, не умеешь ты врать! Ты занималась с ним сексом. Погоди, вот я вернусь и надеру ему зад!
Ева громко расхохоталась: