— Да у тебя слюни текут.
Я шлепнул ее по заднице, заставив взвизгнуть.
— Кто-то сегодня слишком дерзкий.
— Только сегодня? — поддразнила она, склонив набок голову.
Обняв ее за талию, я притянул Джуди к себе и поцеловал. Моя ладонь скользила по ее заднице, сжимая через платье. Джуди застонала, и в этом звуке было столько нужды. Я подумал, что мне придется заняться с ней любовью прямо у стены, так и не попробовав на вкус ее сладкую киску.
— Жаркое будет готово через час, — прорычал я. — И есть так много всего, что я могу с тобой сделать за это время, чтобы заставить кричать.
Джуди обхватила меня руками за шею, и я приподнял ее так, чтобы она обвила ногами мою талию.
— Время пошло, мистер Кауфман. Лучше бы это стоило моего времени.
Я обхватил рукой ее шею, и Джуди вскрикнула.
— Еще одно слово, и мои зубы будет никуда не деть с твоего горячего вкусного клитора.
ЭПИЛОГ
— Мама, подалок, — умоляла Энни, смотря на меня самыми милыми грустными карими глазами, которые я когда-либо видела. Она подняла коробку и выпячила нижнюю губу. Несмотря на свои два года, Энни мастерски овладела искусством манипуляции. Ее отец и я могли лишь умиляться, поскольку это выглядело так очаровательно.
— Не знаю, дорогая. Папа хотел подождать рождественского утра, чтобы открыть подарки, — мягко отозвалась я, поглаживая ее шелковистые каштановые волосы, заплетенные в косы.
— Ох, Энни, — произнес Дэвид — наш восьмилетний сын, взяв младшую сестру за руку. — Может, мы сможем уговорить папу поставить твою любимую рождественскую пластинку и потанцевать.
Она сморщила носик, но потом наградила его зубастой улыбкой. Девочка обожала старшего брата.
— Танцевать! Танцевать! — закричал Паули, выбегая в гостиную из кухни, где помогал отцу.
Кент спокойно шел позади него, а на его лице явно читалось веселье. Между зубами он зажимал трубку, но она не горела, и в ней совсем не было табака. Все, что потребовалось, чтобы у него возникло желание бросить курить, так это Энни, которая однажды набила рот табаком, пока он не смотрел. Однако Кент был сентиментален по отношению к трубке, потому носил ее с собой, как Энни везде таскала плюшевого медведя.
— Что вам, дети? — спросил Кент, направляясь к проигрывателю. — Элвис или Бинг?
— Бинг! — хором закричали они.
Бинг Кросби был любимцем нашей семьи на Рождество.
Кент поставил нужный альбом, и вскоре наш дом наполнила мелодия «Колокольчиков». Он потянул меня с дивана в свои объятия, чтобы потанцевать. Дэвид, как самый прекрасный старший брат, начал танцевать с Энни. Она смеялась и даже взвизгнула, прежде чем упала на пол. Паули помог ей подняться, и они начали танцевать втроем. Я не могла не прижаться к мужу, слыша детский смех вокруг нас. Он подарил мне счастливую жизнь.
Именно поэтому я так любила дарить ему ответные подарки.
— Мистер Кауфман, — пробормотала я, смотря в его шоколадно-карие глаза, которые когда-то были такими грустными, но теперь всегда сверкали радостью.
— Да, миссис Кауфман?
— Что ты хочешь на Рождество?
Он прижался своим носом к моему.
— Этого. Еще больше таких моментов. Каждый год.
Я поцеловала его в губы и улыбнулась.
— Хорошо, — я схватила его за руку и прижала к своему совсем еще немного округлившемуся животу. — Счастливого Рождества. Снова.
— Снова? — его неподдельное удивление заставило меня рассмеяться. А потом губы Кента обрушились на мои достаточно страстно, чтобы дети стали над нами смеяться. В конце концов, он отстранился с широкой улыбкой на губах. — Ты подаришь мне еще одного малыша.
— Ну, ты продолжаешь дарить мне свое сердце, так что это меньшее, что я могу, — с улыбкой ответила я.
Черты его лица смягчились, и он нежно коснулся моего лица.
— Спасибо тебе, Джуди, что вошла в мою жизнь. Я снова живу благодаря тебе, — он поцеловал меня в нос. — Я снова открыл свое сердце только из-за тебя.
— Счастливого Рождества, Кент.
Он так крепко обнял меня, словно никогда не хотел отпускать. И я верила, что так оно и будет.
— Счастливого Рождества, любимая.