Читаем Седьмого не стрелять (сборник) полностью

– Хорошая ушанка, вон сверху коричневым хромом обшита, я бы себе такую купил.

– Такую шапку не найдёшь. Она больших денег стоит, – похвалился я. – Отец её из Чебоксар привёз, одевает только по праздникам.

Долго мы бродили по кустам, но ни одного зайца не увидели. Не получилась охота.

Я другу предложил:

– Давай постреляем и пойдём домой.

– Можно, – ответил он и, поискав, во что пальнуть, разочарованно сообщил, что в кустах мишени нет. – В следующий раз с сбой прихватим консервную банку.

– Ого! – возмутился я. – Жди следующего раза. Нет, уж. – Есть мишень.

Отмерив, двадцать пять шагов, я повесил на сук шапку, обшитую коричневой кожей.

Друг научил, как целиться, подал мне ружьё, а сам отошёл назад. Я крепко сжимал голыми ладонями тяжёлое ружьё, неумело наводил ствол на мишень. Пальцы обжигало холодом. Приклад для меня оказался длинноватым, и, уперев его в плечо, я едва доставал до курка кончиком пальца.

– Не качай стволом, – советует Валера. – Ну, стреляй, не тяни резину, шипит он.

А я всё не могу пальнуть. В один момент представил себе, как ударит в плечо, как зазвенит в ушах после выстрела. Но вот, наконец, я поборол страх и нажал на курок. Из ствола вырвалось пламя, приклад больно ударил в щеку, в плечо… Я лежал на спине. Меня словно сдуло с того места, где только что стоял.

– Ох-хох-хох, – гоготал Валерка. – Ой, не могу, держите меня. Ну и мазепа.! Разве так стреляют? Счас покажу, как надо.

Валерка снял лыжи, распинал вокруг себя снег, перезарядил ружьё и выстрелил. Шапку отбросило в сторону, мы побежали к ней, стрелок поднял «трофей» и громко крикнул: «Вот как надо!»

Я глянул на шапку – и мурашки побежали по коже. Сноп дроби прошил её насквозь. Через кожаный верх из многочисленных дыр торчала вата. Поздравить друга с метким выстрелом язык не повернулся. Закрутились, завертелись в голове мыслишки. Что теперь со мной сделает отец?..

На масленицу родители мои засобирались в гости за Ветлугу на родину мамы, в деревню Анчутино. Конь запряжён, гостинцы уложены в сани. Отец зашёл в дом переодеться. Достал с полатей белые, в те времена модные, чёсанки, надел пальто и стал искать новую шапку. А её нет. Всё в доме обыскал. Матушка и говорит:

– Некуда шапке деться. Не иначе, как домовой спрятал!

Уехал папа на праздник в старом малахае.

Как-то под весну мать пожаловалась:

– Миша, что-то холодом из подполья тянет, картошка мёрзнет. Наверно Пират под сенями дыру прокопал.

Отец взял лопату и полез под сени. Там темно и тесно. Лезит он, кряхтит и ругается. Вдруг рука его на что-то мягкое оперлась. Присмотрелся – шапка! Удивляется: его с кожаным верхом шапка у собаки вместо подушки.

– Марусь! – кричит снизу отец. – Шапку нашёл.

– Во-во, – отвечает мать. – Говорила тебе, домовой спрятал.

Вылез отец из-под крыльца, ушанку разглядывает, а в ней дыр не сосчитать.

– Тут не домовой поработал. У нас в семье только один охотник – Лёнька шапку расстрелял. – Сказал отец.

Я из школы пришёл. Он мне шапкой в нос тычет:

– Сознавайся, твоя работа?

– Не помню я…

– Ах, не помнишь?.. Ну, сейчас враз вспомнишь!

Снял он с полка сыромятный ремень, мне велел на скамейку лечь. Скамейка длинная, широкая, её на свадьбы одалживают.

Вот лёг я, а отец спрашивает:

– Ещё не вспомнил?

– Нет, вроде бы, – ответил, а сам хнычу. Про себя думаю: «Ничего, потерплю, он больше двух-трёх раз не ударит. Не первый раз воспитывает».

– Васька, ты где? – шумит строгий родитель.

– На кухне я, молочко пью, – отозвался брат.

– Иди сюды… Вон, видишь, Лёнька шапку расстрелял, сколько ему «выписать»? – спрашивает.

Васька посопел носом, вытер с губ и подбородка молоко рукавом и тоже спросил:

– А какое седни число?

Отец глянул на численник.

– Ну, двадцать восьмое марта, – отвечает.

Ваське льстит, что с ним советуется родитель, он дал ответ:

– Зачем гадать, вот и выписывай двадцать восемь.

– Ты что, Васька, сдурел? – взвыл я. – Это же много!

В этот день не миновать бы мне наказания. Но, на моё счастье, в дверь неожиданно постучали, и в избу вошёл гость – наш родственник. «Воспитательский» час был отложен на неопределённое время.

2. Утка


В восьмом часу утра я встал с постели и побежал к окну. В глаза ударил свет ноябрьского солнца. Инеем искрилась в палисаднике увядшая трава. Ещё вчера её мочил мелкий дождь, а сегодня утренний морозец каждую травинку одарил ярким бисером.

Первое, что пришло в голову – скорее на улицу, вдохнуть ядрёного воздуха, пробежать по узкому проулку и оказаться на озере. Очень хотелось послушать, как хрустально по льду гудят ледышки.

Натянул брюки, куртку и полез на печь искать валенки. Печь дышит жаром. Из кухни вкусно пахнет горячим хлебом. На углях в сковородке шипит и щёлкает жир, скоро на столе будет горка пышных оладьев.

Обуви на печи много. Вот стоят на кирпичах чёсанки родителей, они одевают их по праздникам. Есть валенки старые и подшитые заново. Среди всего этого отыскал свои, на толстой подошве, прошитые крепкой дратвой. И только вон за порог, а навстречу мать идёт, полный подойник молока несёт.

– Ты куда сынок?

– На озеро.

– Какое тебе озеро, время девятый час – в школу пора.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Оптимистка (ЛП)
Оптимистка (ЛП)

Секреты. Они есть у каждого. Большие и маленькие. Иногда раскрытие секретов исцеляет, А иногда губит. Жизнь Кейт Седжвик никак нельзя назвать обычной. Она пережила тяжелые испытания и трагедию, но не смотря на это сохранила веселость и жизнерадостность. (Вот почему лучший друг Гас называет ее Оптимисткой). Кейт - волевая, забавная, умная и музыкально одаренная девушка. Она никогда не верила в любовь. Поэтому, когда Кейт покидает Сан Диего для учебы в колледже, в маленьком городке Грант в Миннесоте, меньше всего она ожидает влюбиться в Келлера Бэнкса. Их тянет друг к другу. Но у обоих есть причины сопротивляться этому. У обоих есть секреты. Иногда раскрытие секретов исцеляет, А иногда губит.

Ким Холден , КНИГОЗАВИСИМЫЕ Группа , Холден Ким

Современные любовные романы / Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза / Романы
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее