А вон та гора, покрытая снегом, – неужели это стог сена или навозная куча?
Я принюхиваюсь, и кроме снега и печной сажи чувствую запах лошадей.
И я прыгаю.
Глава 20
Я лечу через метель, и у меня вдруг появляется мысль, что я уже умер.
Это всё, о чём я успеваю подумать.
Глава 21
– Уф!
От удара у меня всё болит. Я открываю глаза и смотрю на тёмный снег.
Значит, я не умер. Я медленно поворачиваюсь и двигаю руками и ногами. Ничего не сломано. Под пальцами хрустит снег, а под снегом – солома.
Замёрзшая солома, но тем не менее солома.
Я жив.
Я всё ещё жив.
Я перекидываю ноги через край и соскальзываю на землю. Никогда грязь во дворе не казалась мне столь приятной, как теперь, когда я стою здесь, прислоняясь к стогу, вдыхая густо пахнущий стойлом воздух, и мысленно благодарю Тода за минуты и часы, проведённые в падениях с крыш, после которых мы остались в живых. А потом я выхожу на замёрзшие колеи и бегу к воротам.
Глава 22
В ледяной темноте я карабкаюсь по водосточной трубе позади нашего дома и залезаю в окно комнаты Битти. Внутри ещё темнее, чем на улице, и сестры там нет. Я кладу ладони на постель: она всё ещё тёплая. Я поднимаю с пола бумажную птичку. Она идеально сложена.
Пройдя по тёмной лестнице, я тихо спускаюсь вниз в свою комнату. Моя старая одежда лежит на месте: она сухая и чистая, в отличие от той, что сейчас на мне, поэтому я снимаю когда-то красивую куртку, рубашку и штаны со следами рвоты и вскоре уже стою в своём старом шерстяном пальто.
После этого я выхожу на лестницу и проверяю гостиную. Ставни по-прежнему подняты, и от снега в комнате светло, но она совершенно пуста. Нет дремлющей в кресле бабки и всех остальных. Я ощупываю каминную решётку – холодная. Значит, сегодня здесь никого не было. Я засовываю руку за часы и вижу, что сфера всё ещё там, тёплая, округлая и гладкая.
Но где же все?
Где мама?
Где Полли?
Где Битти?
Лавка закрыта, а плита в подвале почти остыла. Все тарелки убраны, как будто сегодня не готовили. С двери исчезло большое мамино пальто, а у камина не видно лучших башмаков Полли.
Хотя в доме темно и холодно, я продолжаю искать, как будто могу найти родных в буфете или под столом.
Тишину нарушает лишь тиканье часов. Я никогда не замечал, что в доме может быть так тихо. Я пытаюсь успокоиться. Чертежи наверху за часами. Моя тайна в безопасности. Но тишина в доме пугает меня.
Где же они? В церкви? Тогда бы они не взяли Битти, потому что никто, кроме меня, не может нести её так далеко.
Я знаю, как её достать.
Дрожа от страха, я отпираю засов на задней двери и выхожу в ночь.
Я прохожу мимо непривычно тихого курятника и встаю на ящик, прислушиваясь. На этот раз я уверен, что здесь никого нет и полковник не прячется внутри. Перебравшись через сарай с углём, я спускаюсь на улицу и крадусь к «Грифону».
Дверь слегка приоткрыта, и из тёплой, освещённой жёлтым светом комнаты доносится мамин смех. Совершенно бесшумно я переступаю через порог. За столиком, где я впервые увидел полковника, сидят мама, бабка и Битти. Я бросаюсь к ним. Я так рад, что они в безопасности, что даже не успеваю оглядеться по сторонам.
Я замираю на месте посреди комнаты.
В конце стола сидит полковник, щёлкая пальцами грецкие орехи.
Он смеётся и что-то наливает им в кружки из кувшина. В пламени свечи поблёскивает его золотой зуб.
– Атан! – кричит Битти, подзывая меня. – Где ты был? Я думала, тебя украли привидения.
Они все поворачиваются ко мне.
– Эй, сынок! – Мама похлопывает по лавке рядом с собой и шёпотом произносит: – Полковник Блэйд угощает.
Я изображаю на лице улыбку, изо всех сил стараясь не показать, как я обеспокоен тем, что все они у него в кармане. Мама, бабка и даже Битти.
Я усаживаюсь между ними. Полковник без улыбки смотрит на меня, его взгляд тяжёлый и сердитый. Потом он облизывает губы, словно человек, отведавший вкусное блюдо, и на его лице появляется отвратительная улыбка. Мама болтает, хихикает и прижимается к нему. Я придвигаюсь поближе к Битти.
– Где Полли? – шепчу я. – Что происходит? Что он здесь делает?
– Всё хорошо. Полли снимает мерки на Брок-стрит. – В руках у Битти кружка с чем-то дымящимся. Её глаза блестят от возбуждения.
Бабка поднимает глаза от кружки. Она хмурится, делает глоток и опускает голову на стол.
Комната гудит от голосов. Мама говорит громче других, и кажется, будто здесь царит настоящее веселье, но я то и дело потираю запястья, которые были связаны верёвкой, и украдкой посматриваю на полковника. Он улыбается, разливает напитки и посылает маме воздушные поцелуи. Битти наклоняется ко мне.
– Я думала, ты меня бросил, Атан. Я думала, ты меня оставил.
– Ты ведь знаешь, что я этого не сделаю.
Она не отвечает и крепко сплетает свои пальцы с моими.
Полковник придвигается ближе к свету. Он складывает ладони, так что кончики пальцев касаются друг друга, образуя подобие клетки. Держа эту клетку над пламенем свечи, он злобно смотрит на меня. Пламя танцует вокруг его пальцев, но он не отдёргивает их. Так продолжается несколько минут. Потом медленно, словно палач, он гасит свечу.