Профессор Кошелев перевернул листок и на чистой стороне старательно выписал условие очередной задачи. Бог весть какой по счету. Экзамен длился около пяти часов. Три из них я провела за столом Кошелева. На данный момент аудиторию покинули все экзаменуемые, кроме меня, и все экзаменаторы, кроме профессора.
С Кошелевым меня связывают (или разделяют) сложные отношения. Начались они полтора года назад, когда профессор заявил, что девушки могут не посещать его занятия, им это без пользы, поскольку девушкам нечего делать на его кафедре из-за нехватки мозгов, а рассчитывать взять его на красоту — бессмысленно. Слова произносились другие, но смысл передан точно. Заявление прозвучало на первой лекции по предмету, простенько именуемому спецкурсом. Этот сквозной предмет значился в учебном расписании три семестра и являлся специальностью группы по диплому. Нечего и говорить, что я воспользовалась разрешением и ни разу не посетила лекций.
Семинары и лабораторные вели другие преподаватели. Я четко следовала учебному графику и использовала возможность получить оценку «автоматом» (кто не знает — это когда оценка выводится по результатам работы в семестре, без экзамена). Таким образом в течение года мне удавалось избегать встреч с профессором Кошелевым.
В текущем семестре он не только читал у нас лекции, но и вел практические занятия. И хотя я с первого раза написала все контрольные и защитила все лабораторные — «автомата» я не дождалась. Впрочем, как никто другой в группе.
Кошелев, поставив запланированные десять неудов, подобрел и смотрел на меня вполне (нет, не благожелательно, но и без обычной брезгливости) нейтрально. Именно так, нейтрально.
Склонив на бочок красиво подстриженную голову, он полюбовался закорючками, которые вывел на листочке и толкнул бумажку по столу в мою сторону. Солнечный луч заиграл на полированных ногтях и в камне именной печатки.
Красивая голова склонилась на другой бок, профессор одобрительно посмотрел на свою руку и, беззвучно отодвинув стул, поднялся. Он прошел от стола
Я перевела взгляд с импозантной фигуры на фигуру геометрическую. Первым делом следовало внимательно прочесть условие задачи и оценить его на достаточность. Я уже отвергла одну задачу, как некорректно сформулированную, и заработала на этом балл. Или полбалла. Оценивал мою деятельность профессор, а что у него в голове, я представить не могла.
На этот раз обошлось без подвоха. И условие, и вопрос поражали четкостью и достаточностью. Но самое главное, я сразу увидела единственное решение и начала быстро писать.
Подобная работа всегда доставляла мне удовольствие — я увлеклась, покрывая листок математическими символами, схемами и рамочками выводов.
— Нет! — вдруг раздалось у меня над ухом, и я вздрогнула.
Холеный палец уткнулся в предпоследнюю строчку моих выкладок. Я вся, погруженная в стройную логику собственных рассуждений, не задумываясь оттолкнула палец и гневно возразила:
— Да. — Подумала и решительно подтвердила: — И только так.
Повисло молчание. Некоторое время мы вместе смотрели на ровные строчки. Потом я притянула листок поближе и начала писать.
— Не надо, — остановил меня Кошелев скучным голосом.
Он обошел стол, сел на свое место и взял раскрытую зачетку, одиноко лежащую на самом краешке. Профессор пролистал зачетку, не перемещая взгляда, нащупал ручку, старательно закорябал, выводя приговор моим знаниям. Я отвернулась, чтобы не видеть, как он испортит мою зачетку. Зачетку, где стояли одни пятерки по всем предметам за все годы учебы.
От обиды хотелось плакать. Я знала предмет и билась на экзамене до последнего. Но что делать, если Кошелев — мизигинист (или мизагенист? Черт его знает. Женоненавистник!)? Он не дал мне ни одного шанса, не захотел признать моих знаний.
Кошелев протянул мне закрытую зачетку. Я взяла ее, невольно коснувшись мягких теплых пальцев, сухо кивнула, не глядя на него, и вышла, стараясь держать спину прямо.
Захлопнув дверь аудитории, я прижалась к ней спиной. Слезы набегали на глаза, я взмахнула головой, стряхивая их.
Коридор представлял собой пустое пространство из конца в конец. Сегодняшние экзамены давно закончились, и студенты разбежались пить пиво. Кто от счастья, кто с горя, а кто просто за компанию.
Но, как оказалось, ушли не все. От колонны в центре коридора отлепилась внушительная фигура. Черные джинсы, черная футболка, литые мускулы, стриженая круглая голова, крепкие челюсти перемалывают неизменную жвачку. Типичный браток.
Встречаю взгляд парня, и впечатление меняется — взгляд умный, насмешливый и требовательный.
— Чего ревешь? — спрашивает парень, в два шага покрывая разделяющее нас расстояние. Забрав из моих вялых пальцев зачетку, он раскрывает ее и, разглядев оценку, весело свистит. — Так ты это от радости? — Он сгребает меня в охапку могучей ручищей и притискивает к не менее могучей груди.