«Вот это, бесспорно, правильно, — мысленно согласился Антуан. — В своей вере Отец нашёл такую опору, какой не мог найти нигде. Благодаря ей он никогда не ведал стесняющих человека пут: раскаяния, чрезмерного чувства ответственности, сомнения в себе и всего такого прочего. Человеку верующему только и действовать». Ему даже пришла в голову мысль: и уж не выбрали ли такие люди, как его отец и этот Глухарь, в сущности, самый мирный путь, ведущий человека от рождения к смерти. «В общественном плане, — думал Антуан, — они принадлежат к числу тех, кому наилучшим образом удаётся сочетать своё личное существование с существованием коллективным. Они, без сомнения, повинуются инстинкту, который делает возможным и приемлемым муравейник и улей, только, конечно, в человеческом преломлении. А это не пустяк. Даже самые ужасные недостатки, в которых я упрекал Отца, — гордыня, жажда почестей, склонность к деспотизму, — надо признать, что именно они позволили ему в общественном плане проявить себя гораздо ярче, чем если бы он был покладистым, на всё согласным, скромным…»
—
Увлечённый искренностью своего порыва, он ступил было вперёд, но вынужден был вцепиться в не слишком богатырское плечо своего лакея. Однако этот прискорбный эпизод не помешал ему проверещать:
—
— Господин председатель Моральной лиги материнства и младенчества, — провозгласил балетмейстер.
Маленький старичок с седой бородкой неловко выступил вперёд, казалось, он промёрз насквозь и даже двигаться не может. Зубы его выбивали дробь; от лысины отхлынула кровь. Так его скрючило от мороза, так его доняло, что даже жалко было на него смотреть.
—
— Дети насмерть простудятся в своих холстинковых куртках, — буркнул еле слышно Антуан, которого забирало нетерпение. И его тоже пробирал холод, замёрзли ноги, и даже под пальто заледенела крахмальная грудь сорочки.
—
«„Уважения“ — вот оно! — подумал Антуан. — Да чьё уважение-то?» Он обвёл жалостливым взглядом ряды почтенных старичков, дряхлых, закоченевших от мороза, со слезящимися глазками, с мокрыми на морозе носами, тянувших к оратору своё не окончательно оглохшее ухо и подчёркивавших каждую фразу одобрительным покачиванием головы. Не было среди них ни одного, который бы не думал о собственных похоронах и не завидовал бы этим «зримым свидетельствам уважения», столь щедро раздаваемым их прославленному коллеге, отошедшему в лучший мир.
Старичок с бородкой скоро выдохся. И тут же уступил место следующему.
Этим следующим оказался благообразный старик с поблекшими, но пронзительными нездешними глазами. Это был вице-адмирал в отставке, отдавшийся благотворительным делам. Первые же его слова вызвали в Антуане внутренний отпор:
—
«Вот это уж неправда, — запротестовал в душе Антуан. — Отец ходил в шорах и так прошёл всю жизнь, не увидев ничего, кроме того, что непосредственно примыкало к раз и навсегда выбранной им узенькой тропке. Больше того, по самому духу своему он был типичный „последователь“. Ещё на школьной скамье он полностью отказался от попыток найти себя самого, свободно истолковывать факты, открывать, познавать. Умел только идти след в след. Нацепил на себя ливрею…»
—