Ехал он в самый сочельник утромВ особо славном состоянии духа;По пологому склону холма проскакал,Доехал до дикого дубового леса.Седые деревья стеной стоят,Боярышник с орешником сплелись ветвями,Мягкий, мохнатый мох свисает,А птицы плачут, попискивая от холода,На голых, покрытых изморозью, ветвях.Плюхая по кочкам, пересек он болото —Рыцарь, в религиозные раздумья погруженный:Он был очень озабочен отсутствием церкви,Тем, что не мог быть у мессы и молитьсяГосподу Иисусу, рожденному в эту ночь,Чтобы спасти нас и вывести к свету.И произнес он: «Прошу тебя, Господи,И Пресвятую Деву прошу — пошлитеХоть какое-то убежище, чтобы мог я, как должно,И мессу, и заутреню завтрашнего праздникаСлушать. Смиренно молю вас о том.Ну, а сейчасПрочту “Отче наш”, “Аве” и “Верую”{30}».Так он и ехал молясь.“О, помоги твоему рыцарю верному!” —Призвал он Господа, перекрестясь.
33И только трижды крест святой сотворил,Как в просвете, над дальнею луговинойУвидел огромное одинокое строение,Обнесенное очень высокой оградой.Там на холме, окруженный рвом,Среди массивных, темных деревьев,Стоял суровый и стройный замок.Ни один из рыцарей, Гавейну знакомых,Не владел такой отличной твердыней.На высоком холме посреди поляныВозвышался этот замечательный замок,Вокруг высокого внешнего частоколаНадо было б ехать больше двух миль!На замок, полускрытый раскидистыми дубами,Глядел сэр Гавейн и не мог наглядеться.А потом почтительно поднял шлемИ поблагодарил, как положено по Писанью,Господа Иисуса и святого Юлиана{31}За то, что услыхали его молитвыИ многие милости ему, малому, оказали.И еще попросил он ему помочьПолучить ночлег в прекрасном замке.Золотыми шпорами он ударил коняИ вскоре, выехав на большую дорогу,Поскакал по проезду к подъемному мосту.Мост был поднят, на цепях он висел, здоровенный.А над крепко запертым входомТрепыхался флажок неизменный.Никакой ненастной погодыНе боялись эти крепкие стены.