От осознания того, что принц прав, и я веду себя глупо и неподобающе стало совсем горько. А когда почувствовала, что не в силах остановиться, испугалась.
Принц встал и посмотрел на меня сверху-вниз.
Я сжалась под его взглядом и закуталась в одеяло, отметив, что его высочество успел облачиться в сорочку и штаны, предназначенные для личных покоев.
– Я желаю вам доброго дня, леди Сварт, – сказал он с отстраненным видом, и от этого его «вы» мне захотелось взвыть в голос.
– А я желаю поехать с вами! – выкрикнула я, глядя вслед уходящему мужу. – В Эльфарию, на рудники, и куда бы вы еще ни направились!
Принц замер, обернулся и бросил на меня короткий взгляд.
– Вам следует успокоиться и привести себя в порядок, – сказал он холодно. – Надеюсь, ваш день пройдет хорошо.
С этими словами муж покинул опочивальню, оставив меня одну.
Я спрыгнула с кровати, и, подбежав к двери, что ведет в покои мужа, поняла, что не в силах войти к нему. Рыдая, я оперлась спиной о дверь и сползла вниз.
Не знаю, сколько это продолжалось, сколько сидела вот так, чувствуя себя покинутой и ненужной, но когда подумала, что скоро придет прислуга и застанет меня рыдающей у двери в опочивальню мужа, вскочила, словно ошпаренная.
Когда в дверь, что ведет в гостиную, осторожно поскреблись, я вздрогнула, но через секунду облегченно выдохнула.
– Иди сюда, мой хороший, – позвала я дракончика гнусавым от слез голосом.
Питомец, который, прыгая на ручке, научился открывать двери самостоятельно, спустя несколько секунд уткнулся мне в лицо мордочкой и принялся облизывать соленые щеки раздвоенным языком.
– Один ты меня любишь, – промычала я и подумала, что не ожидала от дракончика такой деликатности: с первой же ночи, что его высочество провел в моих покоях, дракончик спал в гостиной, где, пользуясь случаем, съедал все фрукты и сладости, что оставляли на низком столике камеристки.
Диларион тихонько запищал, явно переживая за хозяйку, а я тяжело вздохнула и подошла к окну.
Рассвет уже занялся, небо бледное и пасмурное, затянутое облаками. Стоило подумать, что Черная Пустошь отчетливо слышит мое настроение, как дождь внезапной стеной забарабанил по подоконнику, и я отскочила от окна, зябко поежившись.
Наполнив ванну, куда щедро ополовинила бутылек с маслом гардении, я погрузилась в теплую воду. Дракончик прошел по бортику к лицу и заглянул в глаза с самым несчастным видом.
– А ты почему не плещешься? – спросила я и запоздало поняла, что по щекам продолжают течь слезы.
Погрузившись под воду с головой, я вынырнула и спросила у хлопающего крыльями дракончика:
– За что он так со мной? Что я делаю не так?
Диларион удрученно выдохнул облачко пара, а я задумчиво проговорила:
– А знаешь, что хуже всего? Почему я так… Ну… Почему реагирую, как селянка…
Щеки вспыхнули от стыда за собственную несдержанность и глупость, а я упрямо выдавила:
– Потому что не хочу, чтобы он уезжал…
Горло сдавило. Несмотря на теплую, почти горячую воду, по телу прокатилась волна озноба. Я поняла, что еще немного – и истерика вернется по новой, поэтому с силой зажмурилась, снова погрузилась под воду, а когда вынырнула, принялась за ванные процедуры с рвением Николауса в лаборатории.
Когда я полностью одетая, закутанная в плащ, покидала с Диларионом на плече покои, две горничные в строгих платьях присели в книксене, опустив глаза, явно не ожидая встретить принцессу в такую рань.
– Доброе утро, – поприветствовала я девушек. – В моих покоях можно уже приступать к утренней уборке.
Прежде, чем мне успели ответить, я добавила:
– Камеристок тревожить не стоит, как и поваров с завтраком из-за того, что мне не спится.
Девушки присели еще ниже и произнесли одновременно:
– Слушаю, принцесса.
Я кивнула и направилась по изученному пути, в Нефритовую пещеру.
Истинным слухом уловила, как одна из девушек сказала другой воодушевленно:
– Как нам повезло с принцессой, Селла! Ни свет, ни заря, а она уже спешит в Нефритовую пещеру!
– Не будь дурочкой, – ответили ей. – Ты совсем ничего не понимаешь? Или не видела ее заплаканных глаз?
Горло сдавило от обиды, а в глазах потемнело, словно получила оплеуху. Почувствовав неладное в самочувствии хозяйки, дракончик на плече нервно забил крыльями. Я погладила гладкую спинку, успокаивая малыша и решительно потрясла головой, не желая расплакаться прямо в коридоре, перед слугами, которые все замечают.
Миновав поочередно несколько длинных коридоров и две винтовые лестницы, я поставила факел, которым освещала подземный путь в приспособление на стене, и, наконец, шагнула в полумрак Нефритовой пещеры. Вчерашние свечи, расположенные в подсвечниках на стенах, успели догореть, и, прежде чем приступить к основному ритуалу, я заменила их новыми.
Сразу же стало светло, как днем, блики на нефритовых стенах создали иллюзию чего-то сказочного и таинственного.
Подойдя к собственной статуе, я подняла на нее взгляд и грустно усмехнулась тому, с каким смиренным достоинством она взирает на чашу, которую держит в распахнутых ладонях.
– Ты – не я, – сказала я ей дрожащим голосом. – Ты мудра и смиренна, потому что статуя. А я живая!