Читаем Сердце на ладони полностью

В то воскресенье он явился в обжещитие утром и пригласил ее на дневной сеанс. А когда вышли из кино, предложил зайти к нему домой. Нинка на миг заколебалась, но не устояла перед искушением посмотреть, как он живет. Вообще, как живет писатель? Разве это не интересно? К тому же мелькнула тайная надежда, что он хочет показать ее своим родителям. Славик не сказал, что дома никого нет. Отец и мать вместе с Ярошами поехали на дачу сажать какой-то особенный декоративный кустарник. Ира с курсом в колхозе, копают картошку.

Славик открыл дверь и сам «удивился», что в квартире ни души. Он показал Нине библиотеку, отцовские книги. Потом включил радиолу. Поставил на стол длинную и узкую бутылку — не нашу. Вино Нинке не понравилось, кислятина. Но она слыхала, что все интеллигенты пьют почему-то кислое вместо вкусного сладкого вина, а потому выпила два высоких бокала. И ей стало хорошо и весело. Она сама предложила:

— Давай потанцуем..

Она любила танцевать, а Славик — нет. Он ходил с ней повсюду, а вот на танцы в заводской Дом культуры не повел ни разу.

Они закружили по кабинету вокруг маленького столика, мимо стеклянных шкафов, из которых смотрели на них молчаливые и строгие книги.

Славик поцеловал девушку. Нинка блаженно засмеялась. Она всегда так смеялась, когда он целовал ее. Продолжая танцевать, Славик «споткнулся» и… повалил девушку на диван. Стал жадно целовать губы, щеки, шею.

— Славичек… Родненький… не надо, Сла-вичек… Потом, потом… дороженький… — шептала она, так же жадно, до боли, целуя его.

…Когда наступило отрезвление, он вместо радости почувствовал стыд, отвращение к этому, к себе, к ней… Вдруг увидел, какая она некрасивая — Нинка. И сразу вспомнил Машу, которую давно уже не видел, но не забывал. Защемило сердце. И все росла неприязнь к Нине. Даже злоба… Почему она так легко отдалась? Может быть, он уже не первый?..

— Славичек… Дорогой… Теперь мы связаны с тобой навеки.

Его точно огнем обожгло.

«Связаны… навеки… Всю жизнь с ней? Из-за одной минуты? Что она мелет? Чего она хочет?»

И ко всем бедам — еще страх. Как удар. В голову, в грудь.

А в этот момент — звонок. Они вскочили. Славик оторопел, растерялся. Бросился к радиоле, выключил. Настойчиво прозвучали три коротких звонка. Ира! Она так звонит. А если родители? Славик снова включил радиолу. Чересчур резко крутнул регулятор громкости. Музыка заполнила квартиру.

Показалось, что Нина умышленно медлит, приводя себя в порядок. И делает это, ничуть не стесняясь его. Славик возненавидел ее в этот миг. Бросил злобно:

— Быстрее!

И побежал к двери. Прислушался. Долгий звонок. Да, Ира. Злится. Он отворил. Сестра хлопнула его по лицу рукавицей, с которой посыпался песок.

— Соня! Не дозвонишьсяГ

В его рыбачьей куртке, в брюках, в очках она похожа была на геолога. Бросила шапку в коридоре на столик и, словно нюхом почуяв присутствие постороннего, заглянула в кабинет. Славик увидел, как Нина, некстати (ох, как некстати!) одернув платье, поздоровалась, застенчиво и льстиво. Ира не ответила. Она смотрела на незнакомку почти с ужасом. Казалось, не только глаза, даже очки ее расширились. Потом перевела взгляд на брата — безжалостный, уничтожающе брезгливый взгляд, круто повернулась и ушла к себе в комнату. Хоть бы слово сказала.

«Кобра!» — мысленно обругал Славик сестру. Однажды, когда они поссорились, он ляпнул это обидное слово. Результат был неожиданный: на него страшно рассердилась мать; никогда он не видел мать такой расстроенной и сердитой. Поэтому он остерегался этого слова. Да и почему он должен ругать сестру? Раздражение его тут же перекинулось на Нинку. Да, во всем виновата она. Не нашла ничего лучшего, как одергивать платье. Ворона.

Растерянная, обиженная, девушка как-то съежилась, стала еще невзрачнее. Надевая пальто, пугливо озиралась. Но это еще больше злило Славика. Фу, какая недотепа!

Но только они вышли на лестницу, Нинка, как птичка, оправив перышки, сразу вернула себе прежнюю уверенность.

— Спесивая она какая, сестра твоя! Подумаешь, барыня!

— А что она, целоваться с тобой должна была? — грубо ответил Славик.

— А чем я хуже ее?

У Славика хватило такта смолчать.

Обрадовался, что на лестнице никого не встретил. Но на улице ему начало казаться, что все, особенно женщины, смотрят на них понимающе и насмешливо. До сих пор он демонстративно представлял своим стиляжным друзьям девушку-работницу и плевал на их подтрунивания. Теперь же холодел от мысли, что может встретить кого-нибудь из этих друзей. Обычно изобретательный и не слишком деликатный, он никак не мог придумать, как избавиться от нее, остаться одному. А она стала как никогда болтливой. Рассказывала о своих девчатах, о том, что Верка собирается замуж. Его переполошило это слово — «замуж». Дошли до Дворца спорта, и тут его осенило:

— Я в бассейн. На тренировку.

…Безусловно, вел он себя потом, как последний дурак. Не в силах преодолеть антипатию, перестал заходить в общежитие, ни разу

не пригласил Нинку в кино, избегал встречи с глазу на глаз в цехе. Она, однако, через несколько дней подстерегла его, заплакала:

Перейти на страницу:

Похожие книги

Чудодей
Чудодей

В романе в хронологической последовательности изложена непростая история жизни, история становления характера и идейно-политического мировоззрения главного героя Станислауса Бюднера, образ которого имеет выразительное автобиографическое звучание.В первом томе, события которого разворачиваются в период с 1909 по 1943 г., автор знакомит читателя с главным героем, сыном безземельного крестьянина Станислаусом Бюднером, которого земляки за его удивительный дар наблюдательности называли чудодеем. Биография Станислауса типична для обычного немца тех лет. В поисках смысла жизни он сменяет много профессий, принимает участие в войне, но социальные и политические лозунги фашистской Германии приводят его к разочарованию в ценностях, которые ему пытается навязать государство. В 1943 г. он дезертирует из фашистской армии и скрывается в одном из греческих монастырей.Во втором томе романа жизни героя прослеживается с 1946 по 1949 г., когда Станислаус старается найти свое место в мире тех социальных, экономических и политических изменений, которые переживала Германия в первые послевоенные годы. Постепенно герой склоняется к ценностям социалистической идеологии, сближается с рабочим классом, параллельно подвергает испытанию свои силы в литературе.В третьем томе, события которого охватывают первую половину 50-х годов, Станислаус обрисован как зрелый писатель, обогащенный непростым опытом жизни и признанный у себя на родине.Приведенный здесь перевод первого тома публиковался по частям в сборниках Е. Вильмонт из серии «Былое и дуры».

Екатерина Николаевна Вильмонт , Эрвин Штриттматтер

Проза / Классическая проза