Я догнала редакцию в Нешвитце. Уже издалека мы заметили кружившие над городком фашистские самолеты, которые из пулеметов обстреливали улицы. Не успели мы вырваться из окружения и проскочить захваченный немцами отрезок шоссе, как опять попали в переделку. Один из немецких самолетов заметил нас, оторвался от своей группы и, видимо, решил поохотиться за нами. До города мы добрались пешком. Кроме наших частей там уже были освобожденные военнопленные — французы, англичане, американцы. Их освободили польские солдаты.
Там, на Нейсе, под Будишином и Нисками, в памятные апрель и май 1945 года мы мечтали только о том, чтобы раз и навсегда сломить гитлеровский фашизм и чтобы наконец настал мир. Солдаты — сыновья безземельных крестьян из Белостокского, Люблинского, Жешувского воеводств — слышали от политработников, что они смогут поселиться в возвращенных Польше западных районах и получить там землю. «Это было бы хорошо», — говорили они. Но еще шла война, и, идя в бой, они прежде всего думали о тяжелых годах, проведенных в оккупации, о тысячах невинных жертв в Майданеке и Освенциме, о своей любимой Варшаве, которая по замыслам немцев должна была стать только «географическим понятием».
Тем радостнее было наше возвращение на родину. Долгожданный мир! Мы возвращаемся победителями. Теперь сами будем решать свою судьбу, строить новую жизнь. «Политиканы», — можно было услышать тогда. Но это было не политиканство, а уверенность в правоте дела, за которое мы боролись. Фронтовая дружба и чувство долга перед родиной придавали нам силы.
Подполковник Анджей Канецкий. В конце войны и… после
День 29 апреля 1945 года подходил к концу. Я написал последний наградной лист за форсирование Одера и лег спать. В середине ночи кто-то потянул меня за руку. Я открыл глаза. Разведчик сунул мне телефонную трубку и сказал: «Начальник штаба».
То, что я услышал по телефону, вмиг прогнало сон. Я хотел еще о чем-то спросить, но не успел. Уже другой голос сказал: «Отключаю линию». Раздался треск, а потом наступила тишина. На размышления времени не было.
— Соедини с огневыми позициями, только поскорее! — сказал я разведчику. — Хватит спать! — бросил я в сторону проснувшихся от шума Сашки и Федосеева. — Будить солдат! Телефонисты пусть смотают кабель. Я иду на огневые позиции. Едем в Берлин, поняли? Сашка, за мной…
Телефонисты догнали меня в лесу и уже не отставали ни на шаг. В такой короткий срок смотать всю линию связи было делом нелегким. Спотыкаясь, почти падая, шли за мной солдаты, а катушка с кабелем скрипела и грохала.
Вот и позиции. Орудия, вытащенные из окопов, уже были прицеплены к автомобилям. Оставались считанные минуты. Подошел командир батареи.
— Извини, — сказал он, — но я не могу командовать. Все еще плохо чувствую себя. Заменишь меня.
— Хорошо, — буркнул я. — Я только в штаб и мигом назад.
Когда возвратился, наша батарея уже стояла на шоссе. За ней 8-я батарея, затем 9-я.
Через минуту раздалась команда: «Командиры батарей… в голову колонны». Бросив шинель Сашке, я пошел вперед.
Прозвучал приказ трогаться. И вот на дороге большой указатель с надписью: «Берлин», а внизу: «Центр города — 7 км».
Мы на минуту остановились. Трудно было представить, что мы уже в районе Берлина. С юга доносился протяжный гул артиллерии. В нем трудно было выделить одиночные выстрелы или взрывы. Солдаты взволнованы — ведь мы едем в самый центр этого ада.
Предместья Берлина не разрушены. Из зелени во многих местах выглядывают округлые купола из железобетона. На перекрестках улиц стоят своеобразные доты с амбразурами. Видимо, никто не пользовался ими. Стоят одиноко и смешно, как ненужная декорация.
Нас минует колонна «катюш». На их рельсах сверкают снаряды. Колонна идет полным ходом. У первой машины включена сирена. Она воет и требует уступить дорогу. Мы сворачиваем вправо. Неподалеку от нас виднеются виллы. Нигде ни души. Куда все подевались? Спрятались в подвалах или удрали на запад? Гитлер запретил убегать. Приказал брать оружие в руки и бороться до конца. Детей не видно — их тоже забрали в армию. Дали панцерфаусты и приказали стрелять в русские танки.
Проезжаем парк, потом фабричные постройки большого предприятия, въезжаем в самую гущу домов и улочек.
Наконец железнодорожные пути, и вот уже знакомые фигуры польских солдат. У деревянного моста стоит поручник с красным флажком. Оказывается, это наш 6-й понтонный батальон, который в Берлине уже с 27 апреля.
Бои идут в центре города. Я знаю, что тем, кто их ведет, трудно. Берлин — большой город, по карте трудно ориентироваться. Нужен план города, а еще лучше план каждого района. Несмотря на кажущуюся тишину и спокойствие, волнуюсь. Не могу больше сидеть в кабине рядом с водителем и становлюсь на ступеньку. Смотрю на солдат. Они тоже не могут сидеть спокойно, держат автоматы в руках и готовы в любую минуту стрелять.