Каблук ответил, что о ту берёзу стукнется сейчас Абрикос. Сеня подобрался. Он умел не только сочинять рассказы. К тому же рядом стояли друзья. И Антошка смотрел – удивлённо и настороженно.
– Может, отойдём, поговорим? – предложил Каблук. Был он выше Сени на голову. Сеня ощутил в душе замирание, но храбро согласился отойти. Вмешался Матвей и сказал, что если у Каблука чешутся руки, то пусть объясняется с ним, с Матвеем, а с Абрикосом у Бобы неравные возможности. Каблук согласен был и на такой вариант.
– Хватит вам, – велела Варя. Она в это время успокаивала Димку – маленького нападающего, пострадавшего от Бобы. Гладила по затылку.
– А ты помолчи, балерина, – сказал Каблук. – Пустили играть, так не пикай, будь довольна. А то сама получишь.
И тогда приблизился Стёпа Лошаткин. Буца. Его круглое лицо было тёмно-розовым, глаза сверкали, а воздух с шипением вылетал из приоткрытых губ и втягивался обратно.
– Кто балерина? – спросил Буца тонко, но грозно. – Она балерина? Зато я не балерина! Щас как вделаю между глаз!..
Он был ниже Бобы, но по весу, конечно, не уступал.
Боба Каблук храбро заусмехался:
– Да уж, конечно, ты не балерина. Хочешь потрясти лишнее сало?
Слова эти Буца справедливо счёл возмутительными и двинул обидчика в плечо. Тот еле устоял и огрел Буцу по уху. И в свою очередь заработал удар в подбородок (хорошо, что Стёпин кулак был мягкий). После этого оба противника сцепились и рухнули под ноги столпившимся зрителям. Зрители не стали смотреть безучастно. Усилиями двух команд бойцы были растащены под крики:
– А ну, кончайте!
– Совсем психи, да?!
– Играть будем или друг другу морды бить?!
Восторжествовал мирный вариант. Решили доиграть, а потом пускай уж сводят счёты, кому хочется.
Доиграли без дополнительного результата, осталось четыре – четыре. Каблук и Буца продолжать поединок не стали, потому что прежний запал уже угас. Как-то неохота было распалять себя заново.
Наша команда умылась у ближней колонки и пошла на Ямской пустырь, чтобы похвастаться перед Пим-Копытычем. Конечно, ничья – это не победа, но футболисты Бобы Каблука считались очень сильными и сыграть с ними “четыре – четыре” было очень даже славно.
Сидели у трескучего огонька, хвалили Пим-Копытыча, который так хорошо натренировал их, особенно Антошку.
И самого Антошку хвалили: несколько раз он спасал ворота от неминучего гола. И, конечно, нашлись добрые слова для героического Олика – техника у него была не очень, но зато как героически он бросался под ноги самым грозным противникам!
– И Андрюша с Буцей молодцы, – сказала Варя.
– Буца вообще герой, – заметил Маркони, ощупывая треснувшие очки. – Каблука чуть по уши в землю не впечатал.
Стёпа задышал, словно выпускал остатки боевого азарта.
– Я бы ещё больше вляпал ему за того пацана, да вы оттащили. Ладно, пусть живёт…
– Ты и так хорошо его проучил, – сказал Матвей. – Ты, Стёпа стал парень хоть куда. Ну зачем тебе обратно во взрослые?
– Да я уж и сам думал. Но жена грозит в интернат отдать. “У меня ведь, – говорит, – родительских прав на тебя нету, да и вообще зачем ты мне такой сдался…” А в интернате, сами понимаете, жизнь не сахар. Изводить начнут, Жиртрестом обзывать или ещё как-нибудь…
– Это точно, – кивнул Матвей.
Посидели ещё, дождались луны, прокатились по разику в тазу. Съели по печеной картофелине. Настало время расходиться. Буца глянул на свои японские электронные часы.
– Ух ты! Теперь уж точно выпорет… Ну и фиг с ней.
Антошка вдруг тихо сказал:
– Ребята. Если Стёпе так плохо, зачем ждать-то? Давайте превратим его сейчас. Ведь он же теперь совсем свой, вредить нам не будет.
Помолчали.
– А и в самом деле, – проговорил Матвей. – Хочешь, Стёпа?
– Но вы же… – заволновался Лошаткин. – Вы же говорили, что до старта нельзя, потому что надо энергию беречь!
– Это просто так говорили, – снисходительно разъяснил Маркони. – Чтобы ты лишний раз не канючил… Хочешь?
– Ох, я и не знаю… Вроде бы и не очень хочу, но… Вот сейчас приду, она по привычке разорётся: “Где тебя холера носила допоздна?!” А я: “Ты как разговариваешь с законным мужем?! Я тебе кто? Ребёнок?!” Да и всё равно надо когда-то превращаться…
– Товарищи, не делайте этого раньше срока, – со значением произнёс Пека.
Но Буца искренне прижал к груди пухлые кулаки.
– Ребята! Я вам слово даю! Я хоть в каком виде всё равно теперь ваш лучший друг! Я…
– Ладно, пошли, – решил Маркони. – Шмотки твои, Степан Степаныч, так на чердаке и лежат…
Превращение Буцы в Степана Степаныча произошло без всяких осложнений. Облачившись в привычные брюки и пиджак, взрослый Лошаткин прочувствованно благодарил юных приятелей, всем жал руки (даже Пеке). А в знак нерушимой дружбы отправился сперва не домой, а вернулся с компанией на пустырь. Там посидели ещё, спели под гитару несколько песен. Потом добрый Пим-Копытыч, от души радуясь за Лошаткина, отозвал его украдкой от ребят в сторонку. И в честь счастливого превращения дал хлебнуть из консервной банки…
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ Надежда