Но мятеж всегда покорной души, борение юного существа в тисках смерти милосердной волею неба продолжались недолго. Восстание окончилось – и в душу девушки опять пролился покой, может быть, еще более прекрасный, чем прежде. Чем больше слабело хрупкое тело, тем сильнее становилась душа, и окружающие по очень скупым словам Бет могли понять, что готовность в ней растет. Те сияющие фигуры, о которых сестры читали в «Путешествиях пилигрима» уже готовились к встрече с ней, радуясь тому, что первой призывается самая достойная.
Джо, с тех пор как услышала от Бет, что сестренка в ее присутствии чувствует себя сильнее, не оставляла ее в одиночестве ни на один час. Она спала рядом с ней на кушетке, часто просыпаясь, чтобы расшевелить огонь в камине, поправить подушку или просто поддержать милую терпеливицу, не хотевшую лишний раз причинять близким беспокойство. Тем, что именно ей суждено было стать сиделкой, Джо гордилась больше, чем любой другой честью, которая могла бы выпасть на ее долю. Это были важные, полезные для Джо дни, ее порывистая натура обретала новые и столь необходимые качества.
Младшая сестра преподала ей в самой ненавязчивой форме уроки терпения и доброты. Джо училась понимать, что такое душа любящая, прощающая и забывающая зло, что такое чувство долга, помогающее сносить любые трудности, что такое искренняя вера, не знающая ни страха, ни сомнений.
Однажды ночью, лежа без сна, Бет взяла со стола книгу и увидела то, что заставило ее на время забыть слабость смертного тела, нестерпимую не меньше, чем боль. Среди страниц «Путешествия пилигрима» она нашла листок, исписанный рукою Джо. В посвящении стояло ее имя, а расплывшиеся кое-где чернила убеждали, что писавшая стихи плакала.
Бет не стала будить сестру и спрашивать позволения прочесть. Глядя на нее, уснувшую на ковре перед камином и готовую пробудиться, как только рассыпется головня, она лишь сказала про себя: «Спи, милая, а я пока прочту твое стихотворение».
МОЕЙ БЕТ
В этом временном пристанище,
Думая, что это дом,
Безмятежные пока еще,
Мы тяжелой вести ждем.
Кто уходит рано – правы те.
Птиц тревожа в камышах,
Первая ты в эти заводи
Делаешь бесстрашный шаг.
Попечение житейское
Оставляя и борьбу,
Одолжи мне все, что скрасило
Грустную твою судьбу.
Одолжи твое терпение,
Данное как благодать,
В муках, боли, заточении
Не велевшее роптать.
Дай мне дух раздумий сладостный,
Чтоб к смиренью я пришла,
Чтобы службы малорадостной
Легкою тропа была.
Дай мне самоотвержение,
Чтоб с людьми не волком жить,
Чтоб обиды и презрение
Именем любви простить.
Сделай, чтобы расставание,
Кроме горести скорбей,
Даровало мне сознание,
Что в разлуке связь тесней, —
Ибо скорбь неисцелимая,
Неизбежная печаль
Учат прозревать незримое,
Сердце устремлять в ту даль…
Чтобы ко всему готовая
Я стояла над рекой
В ожидании, что издали
Ты подашь мне знак рукой.
Вместе с Верой и Надеждою,
Херувимами двумя,
Ты, сестра моя ушедшая,
Встретишь за рекой меня.
Неровные, расплывчатые, с помарками, строки эти принесли Бет огромное утешение. В последнее время она грустила единственно о том, что так мало успела сделать в своей жизни, но Джо своими стихами уверила ее, что жизнь была не напрасной и что смерть ее не принесет отчаяния ближним – чего она особенно боялась. Пока она сидела со сложенным листком в руке, обугленная головня в камине с треском распалась, Джо проснулась и, поправив огонь, шагнула к постели.
– Я не сплю, дорогая… Я счастлива! Видишь, я нашла это и прочитала. Думаю, ты не возражаешь. Джо, неужели ты в самом деле видишь во мне все эти достоинства? – спросила она тихо и задумчиво.
– Ну, конечно, Бет! – и Джо положила голову к сестре на подушку.
– Теперь я хотя бы чувствую, что жила не зря. Конечно, я далеко не такое совершенство, как ты тут пишешь. Но если я хоть чуточку тебе помогла – то нет для меня большего утешения!
– О, ты очень многому меня научила. Я прежде думала, что не сумею примириться с нашей разлукой. А теперь учусь чувствовать, что не только не теряю тебя, но ты становишься для меня чем-то бо́льшим, чем прежде. И смерть не разлучит нас!