В этой баталии особо отличились длинноусые конные гвардейцы Орудж-бея. Они проявили исключительную доблесть при окружении татарских отрядов.
Эта победа стала началом краха шахини Хейраниса-бейим и прологом ее трагедии. Не позволив сыну продолжать баталии, она вернулась в Казвин, где ее ожидали черные дни.
Дискриминация тюркоязычных племен «устаджлы» и «шамлы», повсеместное выдвижение персов и таджиков на ведущие служебные посты вызвало резкое недовольство. Кызылбаши стали подумывать об отмщении высочайшей притеснительнице.
Их привело в ярость и негодование то, что шахиня учинила убийство сына давнего врага своего отца Мурад-хана – Мирзы-хана. Между тем, она же, Махди Улья
Я думал о том, где же сад
Но вернемся в средневековый
– Как могло случиться, что эта персидская фурия топтала нас, изгалялась, тешилась отсеченными головами и потрохами истерзанных кызылбашей?
– Надо кончать с этим, – промолвил Горхмаз-хан.
Судили-рядили и решили: отправиться к шаху и рассказать ему о бесчинствах и лиходействе шахини и потребовать пресечения ее вмешательства в державные дела. Они были вправе требовать этого. И имели возможность
– За дело, беи!
Вечером того же дня посланцы эмиров явились к шаху. Мохаммед Худабенде, не ожидавший визита, беседовал с гостем – правителем Гилана. Речь шла о последствиях засухи и недороде на рисовых полях.
Тут вошли стражники и сообщили о неожиданных визитерах. Шах смешался, поспешил выпроводить гиланского предводителя, пообещав направить в провинции необходимое количество зерна. Обычно при встрече с вождями племен и военачальниками все сидели кругом; лишь по торжественным случаям шах садился на трон. Но на сей раз Мохаммед Худабенде предпочел принять гостей, восседая на престоле.
Гости в сопровождении стражников вошли. Впереди шагал Мохаммед-хан Туркман. Положа руку на сердце и трижды поклонившись, поцеловал руку, а затем подол шахской
За ним изъявили свое почтение остальные.
– Да сподобит Аллах долгого и славного царствования нашего шаха и духовного вождя! – начал Мохаммед-хан. И остальные вторили ему.
– Нет в мире правителя справедливее вас, и вся Персия гордится вашей праведностью и справедливостью, – польстил шаху Горхмаз-хан.
Шах прекрасно понимал, что повод, побудивший явиться к нему столь внушительную делегацию, весьма серьезен. Он полагал, что речь пойдет, наверно, о гульбе и куражах Хамзы Мирзы в последнее время, вызвавшие ропот знатных людей. Но разговор принял совершено другой оборот.
Мохаммед-хан говорил недвусмысленно:
– Кобыла в табуне – чтобы плодить потомство, но, бывает, она ссорит жеребцов… А как быть, если в пору таких распрей враги нападут на нас?
Шах сперва не понял иносказания. И сморозил:
– Тогда пусть жеребцы сбросят кобылу с обрыва…
– Перейму печали твои, – вступил в разговор Шахрух-хан, – времена смутные, нельзя на кого-то положиться…
Шах теперь подумал, что речь идет о мятеже Алигулу-хана.
– Я направил туда надежного человека. Не верю, чтобы над головой Аббаса Мирзы нависла какая-либо угроза.
Под
Видя, что разговор крутится вокруг да около, Горхмаз-хан Шамлы решил рубануть напрямик:
– Короче говоря, Хейранниса-бейим третирует нас, государь, вмешивается в дела суда, канцелярии, сажает мазандаранцев во главе присутственных мест… И ее мать потворствует ей…
Мохаммед Худабенде не ожидал такого поворота. Потому призадумался. Поерзав, устроился поудобнее.