Потрясенный Мохаммед Худабенде потребовал доставить к нему продажного цирюльника, но Исми-хан, решив спрятать концы в воду, прилюдно заколол им же нанятого убийцу; ибо тот мог проговориться, и тогда заговорщикам было несдобровать. Но это их не спасло. Перечень заговорщиков попал в руки шаха. Среди них не было никого из рода Баят. Потому баятских эмиров впоследствии миновал гнев взошедшего на трон шаха Аббаса Первого; как надежные верноподданные, они заняли место в ряду самых уважаемых царедворцев.
Убийство принца и дворцовые передряги подорвали Мохаммеда Худабенде. Дворцовая знать, предвидя развал страны, призвали шестнадцатилетнего Аббаса Мирзу поспешить в столицу и занять престол. Аббас Мирза в ту пору находился в Мешхеде, что в сотне километров от Герата. Получив это известие, он сразу дал приказ войску собраться в поход и в сопровождении наставника-регента Муршудгулу-хана двинулся в Казвин. Там у входа он был встречен с помпезной торжественностью и сопровожден в дом знатной семьи Зиядоглулар. Затем верные принцу кызылбашские эмиры явились во дворец к немощному Мохаммеду Худабенде и уговорили его уступить престол Аббасу Мирзе. Затем двадцать восемь верных ему племенных вождей – состоятельных ханов признали его шахом.
Они пришли к новоиспеченному монарху и сопроводили его во дворец. Мохаммеду Худабенда прижал своего преемника к груди, благословил и вручил ему корону.
Наутро во дворец пожаловали и иностранные послы и выразили почтение новому самодержцу, преклонив колени и поцеловали подол шахской порфиры.
Новый шах включил в свою гвардию двенадцать тысяч грузин, принявших ислам.
Церемония восшествия на престол состоялась во дворце
Вступив во дворец, эмиры застали Аббаса Мирзу восседающим на троне. Он не был высок ростом, голубоглаз, круглолиц; носил длинные черные усы; на нем была красная мантия, голову венчал тюрбан, украшенный серебром.
По правую руку от него сидел отец, Мохаммед Худавенде.
Эмиры стали подходить и изъявлять ритуальное почтение, целуя десницу и подол монарха; но когда дело дошло до представителей племен «устаджлы» и «шамлы», шах не дал им облобызать руку, подставил рукав халата… Тем самым дал понять, что тень смертного греха, к которому они причастны, не забыты.
Вблизи шаха стояли Зияд-хан Каджар с сыновьями, правители рода Афшар, гератские вельможи, были и ханы из
Лицом к лицу с шахом сидели на коврах, напротив, числились в супостатах, – они были из упомянутых тюркоязычных племен. Как только визитеры вошли в покои дворца, нукеры закрыли двери. Естественно, эмиры, приложившие руку к убийству Хамзы Мирзы, чувствовали себя неуютно… Аббас Мирза заметил это и обратился к собравшимся, глядя на отца:
– Хотя надежда державы нашей и властелин уже не носит венца на главе своей, он остается верховным наставником, путеводным солнцем для всех нас. И впредь каждый подданный призван исполнять его волю и фирман. Диван, который нам предстоит осуществить сегодня – его пожелание. Диван сей отличается от предыдущих чрезвычайными полномочиями и правомочен выносить решения и добиваться безотлагательного исполнения по самым важнейшим вопросам нашего сообщества… И шариатский суд не вправе вмешиваться в эти дела.
После этого вступления он решил взять «быка за рога», обращаясь к присутствующим:
– Теперь хочу спросить у вас: что ожидает тех, которые убили шахзаде
Вопрос привел всех в замешательство. Начались перешептывания. По сути, новоиспеченный Шах Аббас был движим не только желанием покарать убийц своего брата и матери, а метил еще дальше, стремясь устранить эмиров, представлявших угрозу для самодержавной власти.
Причастные к убийству принца потупили головы, те, которые посмелее, переглянулись; остальные нестройным хором произнесли:
Этого было достаточно.
Шах Аббас не преминул учесть «глас народа», а новосозданный Диван был приведен в действие. Исполнители приговора были тут как тут: двери отперли, и наемные воины и стражники учинили расправу над неугодными и вероломными эмирами, и двадцать две отсеченные головы были водружены на остроконечную ограду казвинских ворот.
Шах Аббас, получивший прозвание