Выбравшись из укрытий и улегшись кто где — на тюках, грудах мешков, воняющих рыбой, старых ящиках и веревках, дети передавали друг другу забытье. Глотали через силу, заедали сухарями и снова спали. Когда опий стал заканчиваться, старшие отказались от него в пользу раненых. Часы коротали за тихими, едва слышными разговорами. Никто не заикался о предстоящей казни или суде. Вспоминали прошлое. Хорошие моменты, теплые вечера, Иремила. Делились секретами, которые берегли до последнего.
Уже близ Валаара Сиина, повинуясь предчувствию, велела всем возвращаться в бочки. До того щербатый предупреждал, чтобы прятались, если за дверью раздастся шум. И в самом деле, не успели пленники вернуться на места, как снаружи послышался топот, громкие голоса и ругань. Спустя четверть часа гвозди из досок оказались вынуты, и в товарный отсек ввалились торговцы. Каждый отправился в свою временно выкупленную комнатушку. Кто-то бранился, мол, идут не по очереди. За перегородками бурно шла проверка ящиков, сундуков, мешков. Смотрели, не пропало ли чего, трясли счетовода за обман и чуть не убили, узнав, что он приписал себе десять локтей ценного сукна. Головорезы вели себя тихо и сдержанно, только сквозь зубы ругались на вонь. Дети давно принюхались, но тем, кто только что вошел в их обитель, яростно ударили в нос едкие запахи рвоты, мочи, тухлой рыбы.
Потом бочки выкатили на палубу, и болезненная карусель длилась до самого берега. Там товар погрузили то ли на телеги, то ли в крытые повозки и повезли прямиком в столицу. Руки дрожали от усталости. Пришлось собрать все силы, упираясь ими в стенки, иначе синяков и ушибов было не избежать. Но никто не пискнул и не выдал себя. Безногий в который раз удивился терпению братьев и сестер.
Астре велел всем успокоиться и не бояться. Мысли Сиины стали вялыми, как осенние мухи. Даже хорошо, что все вот так заканчивалось. Говорят, черное солнце сжигает за один вдох. Потом ветер смешает останки тел и унесет далеко-далеко. Туда, где не обидят, не заморят голодом, не заставят страдать.
Каково быть прахом? Его кружат хороводы вихрей, а капли дождя прибивают к земле. Подошвы втаптывают в грязь, но ветер вновь поднимает к небу. И не больно. Ни чуточки не больно и не страшно. Сиина верила — все будет хорошо, нужно только пережить короткую, неприятную вспышку.
Астре сказал, что на суде лучше признаться сразу. Иначе последуют пытки, после которых, со слов Иремила, даже не порченые признавали себя таковыми. Но никто и не думал возражать. Все и так было ясно.
Темнота не менялась, зато стало куда теплее. Пепельный седел от снега в то время как Валааром правила осень. Сиина родилась в деревеньке на северном Улуме, подпиравшем лезвие Большой косы. Там холода приходили уже на девятый трид. Сейчас шел тринадцатый, последний в году, но главный остров архипелага и не думал встречать зиму.
Ночами, когда пленников ненадолго выпускали из деревянных тюрем размять ноги и справить нужду, она во все глаза осматривала окрестности. Вокруг простирались поля и каменистые пустоши. Долины в низинах рек скрывало дыхание туманов. Иногда вдалеке виднелись горные хребты. Сиина хотела запомнить все. Перед смертью она надеялась оставить в памяти как можно больше приятных образов.
К столице — серому, сродни глине, городу Рахма, названному в честь отца императора, добрались на шестой день. Даже издали было видно, что большинство домов в нем каменные. Тусклые, неприглядные постройки из известняка и песчаника создавали разительный контраст с мраморным дворцом Валаария. Он возвышался над Рахмой, горделивый и пышный, словно богач, взирающий на распростертую у ног толпу нищих.
После привала Сиина снова оказалась в повозке, где могла только слушать. В какой-то миг топот копыт и стук колес заглушили шум потока. Это бурная Лейхо несла воды к Медвежьему морю. Неугомонная, резвая как девчонка, она спотыкалась о пороги и падала с обрывов. Сочась через щели, прокладывала путь меж скал. Раскидывала по сторонам притоки, делясь благодатной влагой с землями близ столицы.
Вскоре мягкая поступь сменилась цоканьем. Сиина поняла, что проезжают по мосту. Главные ворота были уже близко. Она услышала гомон толпы, звяканье, ругань, вскрики. Люди шумели так отчаянно, будто от этого зависела их жизнь. Пленники в тюрьмах-бочках испуганно молчали. Сиина сжалась от предчувствий, пока еще слабых, но настойчивых. Убеждение Астре теряло силу.
А нажиться было на чем! Тут словечко, там колечко. Генхард собирал все подряд: и слухи, и что где плохо лежало. Он-то не дурак — пропускать разговоры мимо ушей. У некоторых деньги изо рта сыплются — успевай карманы подставлять!