-- В этом вы правы,-- прошептал Ридер и, печально покачав головой, занялся протиранием стекол своего пенсне.
Взглянув на него, девушка решила, что пожилой сыщик вот-вот расплачется.
-- Я сейчас пройду к нему и посмотрю, в каком он состоянии.
Сидней удивленно посмотрел на непрошеного гостя. Вот уже час он сидел за столом все в той же позе, склонив голову на руки.
-- Послушайте... что вам угодно? -- слабым голосом произнес он.-- Я никого не принимаю... Вы от прокурора?..-- Он чуть не выкрикнул последнее слово.-- Какой смысл преследовать его, если я все равно не получу назад своих денег?
Ридер выждал, пока он не успокоился, и потом продолжал беседу.
-- Я ничего не знаю,-- ответил на его расспросы молодой глава фирмы.-Я здесь на положении манекена. Биллингем приносил мне чеки, и я подписывал их. Я не давал ему никаких указаний. Я ничего обо всем случившемся не знаю. Он сказал мне, что наши дела идут неважно... да, да, неважно, и что нам на следующей неделе для платежей потребуется полмиллиона... Господи! И после этого он исчезает со всей нашей наличностью.
Сидней уткнул лицо в ладони и заплакал, как малое дитя.
Ридер выждал несколько мгновений и потом сочувственным тоном продолжил допрос Сиднея.
-- Нет, меня здесь не было. Я выехал на пару дней отдохнуть в Брайтон. И полиция разбудила меня в четыре часа утра. Мы обанкротились. Мне придется продать свою машину, уйти из клуба...
Сидней совершенно утратил всяческое представление о происходившем, и Ридер понял, что все дальнейшие расспросы ни к чему не приведут.
Прошла неделя, и о дерзком исчезновении Биллингема со всей наличностью фирмы перестали разговаривать. Биллингем исчез, словно в воду канул.
В сырое и пасмурное утро Ридер, в поисках нового материала, направился в здание суда и прислушался к разбору мелких очередных дел.
На очереди были два дела о буйстве в пьяном виде, ограблении мелочной лавки и тому подобные мелкие дела, пока, наконец, перед судом не предстала мисстрис Джексон и небольшой полный полисмен не доложил судье:
-- Перси Перромен No 97721 из дивизиона Л.,--отрекомендовался он.-- В половине третьего утра я стоял на дежурстве на углу Эдгвар-Род и увидел, как обвиняемая шла по дороге, таща большой, тяжелый чемодан. Завидев меня, она поспешила повернуться и быстрым шагом пошла в противоположную сторону. Это показалось мне подозрительным, и я последовал за нею. Догнав ее, я спросил, кому принадлежит этот чемодан. Она ответила мне, что чемодан принадлежит ей и что она спешит на поезд. В чемодане, мол, находятся ее платья. Так как чемодан был очень дорогой, из крокодиловой кожи, с серебряными застежками, то я потребовал, чтобы она предъявила мне его содержимое. Она отказалась. Отказалась она также назвать свое имя и указать свое местожительство. И тогда мне пришлось забрать ее в участок.
После постового полисмена перед судом предстал дежурный по участку:
-- Задержанную доставили ко мне, и в ее присутствии я открыл чемодан. В нем находилось множество осколков...
-- Осколков? -- недоверчиво переспросил судья.-- Каких осколков?
-- Там находились обломки камня... Куски мрамора, господин судья! Она сказала, что собиралась устлать этими обломками мрамора садовую дорожку и что эти осколки камня она собрала на дворе виллы, в которой проживал скульптор. Она призналась, что взломала ворота его виллы и что чемодан взяла без спроса там же.
Судья откинулся на спинку кресла и пробежал глазами протокол.
-- Но тут не упомянуто ее имя и местожительство,-- сказал он нахмурясь.
-- Совершенно верно, она назвала адрес, но он оказался вымышленным. А имя свое она отказывается назвать.
Ридер уселся на своем сиденье поудобнее и уставился, раскрыв рот, на обвиняемую.
Она была очень большого роста и очень полной. Ее руки, лежавшие на перилах, были в два раза крупнее большой женской руки.
Лицо ее нельзя было назвать некрасивым, но черты его были непомерно крупны.
Глубоко сидящие карие глаза, широкий, несколько приплюснутый нос, правильно очерченный рот и двойной подбородок --т аков был ее облик.
Вред ли любители женской красоты причислили бы ее к излюбленному своему типу, но в то же время Ридер должен был признать, что некрасивой ее назвать нельзя было.
-- Я признаюсь, что с моей стороны это было очень глупо. Я не должна была делать этого,-- сказала она мягким, грудным голосом.-- Но как раз, когда я собиралась ко сну, у меня мелькнула эта нелепая мысль, и, не откладывая ее в долгий ящик, я тут же выполнила ее. Я могла бы себе позволить роскошь купить эти камешки, потому что в момент задержания при мне находилась пятидесятифунтовая банкнота.
-- Это правда? -- осведомился у полицейского судья. Полицейский утвердительно кивнул головой.
-- Вы доставили нам множество хлопот своим нежеланием назвать себя и указать свой адрес... Мне понятно, что вам нежелательно, чтобы кто-либо узнал о вашем бессмысленном поступке, но если вы и впредь собираетесь упорствовать в своем нежелании назвать себя, то я буду принужден посадить вас в тюрьму на неделю.