В городе, пока еще очень скрыто, уже жило ощущение неотвратимости надвигающихся событий. Может быть, поэтому доклады и беседы бывших севастопольцев в те дни вызывали во Владивостоке какой-то особый интерес. Нас засыпали просьбами подробнее рассказать о героизме моряков и жителей Севастополя, о том, как держали себя женщины и дети, о том, как работали в условиях осады партийная и комсомольская организации, советские органы, местная противовоздушная оборона.
Вспоминается такой случай. Заведующий городским отделом народного образования пригласил меня выступить на учительской конференции.
Рассказав о героизме моряков, приморцев и гражданского населения Севастополя, о дружбе между населением и фронтовиками, о славных традициях города-героя, я подчеркнул руководящую роль партийной организации города, ту большую работу, которую вели в дни обороны учителя. Говорил и об учительнице Александре Сергеевне Федоринчик, о том, как помогали фронту дети… В заключение — о задачах, стоящих перед владивостокцами, перед учителями.
Доклад уже длился два часа, а участники конференции продолжали внимательно слушать. Потом посыпались вопросы. Для ответов на них требовалось не менее часа. Посоветовавшись с президиумом, я решил отвечать очень кратко, но слушатели запротестовали… Давно наступило время обеда, а наша беседа продолжалась. Интерес к обороне Севастополя, к положению на фронтах, к мужеству советских людей, видимо, объяснялся и тем, что чувствовалось приближение развязки на Дальнем Востоке.
Вспоминается другой случай. Правда, он не относится к дальневосточному периоду, но заодно расскажу — тема та же: величайший интерес к Севастополю, городу-герою. Было это в августе 1942 года в Боровом Казахской ССР, где Ефремов, Кулибаба, Троценко и я лечились после Севастополя. Во время нашей беседы с ранеными воинами ко мне подошла женщина. Спросила, не смогли бы мы выступить перед академиками, которые живут в Боровом. Мы дали согласие и договорились о времени и месте выступления. Лишь позднее я узнал, что это была Мария Федоровна Андреева — известная в прошлом актриса Московского Художественного академического театра, активная революционерка, друг Алексея Максимовича Горького. Последние предвоенные годы она работала директором Дома ученых в Москве. Вместе со многими академиками была эвакуирована в Боровое и работала там парторгом.
Академики со своими семьями собрались в уютной комнате отдыха. Среди них были Зелинский, Образцов, Зернов и многие другие виднейшие советские ученые. Слушали меня внимательно и, как я видел, с большим интересом, но вопросов не было. Зато в тот же вечер и в последующие дни при встрече в парке они усаживали меня на скамейку и задавали десятки самых разнообразных и неожиданных вопросов.
Потом я часто виделся и беседовал с Марией Федоровной. От этой умной и очаровательной женщины я узнал много интересного о ее жизни и работе в большевистской партии, о жизни Алексея Максимовича. В 1968 году, когда Марии Федоровны Андреевой уже не было в живых, во втором издании книги «М. Ф. Андреева», выпущенной издательством «Искусство», я прочитал письмо Марии Федоровны из Борового к Н. А. Пешковой:
«…Недавно приехали сюда четверо товарищей, последними оставившие Севастополь. Один из них, секретарь горкома и председатель комитета обороны товарищ Борисов, рассказал о жизни и великой борьбе города, о краснофлотцах, красноармейцах… Сами эти четверо — таких простых, скромных — дают впечатление такой несокрушимой твердости, решимости к победе, что сердце в груди растет от радости за свою страну, за того Человека, о котором мечтал Алексей Максимович. Ах, как бы он гордился и радовался за этих людей, но и каким горем, какой горькой обидой горела бы его душа…»
Но вернемся к Владивостоку. Выступая, мы всех серьезно предупреждали о возможности провокаций и о том, как важно быть бдительными. Во Владивостоке в то время находились три иностранных консульства: американское, китайское (чанкайшистское) и японское. И все они, естественно, не гнушались шпионажем.
Сотрудники консульств старались завязать всевозможные связи с населением. Они посещали вечера танцев, выдавая себя за советских людей, заводили знакомства с женщинами не слишком скромного поведения. Находились в городе и такие, которые за пеструю заграничную тряпку готовы были поступиться честью и совестью.
На пленуме крайкома партии особое внимание обращалось на то, что вместе с американской «помощью» на нашу землю проникают буржуазные нравы, буржуазная идеология. Об этом свидетельствовало множество фактов.
Как-то пошли мы с Матвеем Алексеевичем Акайкиным в театр. Спектакль публике нравился. Вдруг по окончании первого действия в шуме аплодисментов раздался резкий свист.