— Я нашел их тела под навесом из палок и травы, пристроенным к скале, а остальные члены этой семьи были настолько слабы, что не могли даже двигаться. Крышу над их головами сожгли. Намеренно сожгли — по вашему приказу, Джеймс Кэмерон. Они умерли, потому что вы угрожали такой же расправой всем, кто осмелится их накормить или помочь им. Да, я помог им. Я накормил эту семью, и сейчас они находятся в моем доме. Когда они поправятся, я дам им денег поехать к родственникам в Глазго — кроме Морны. Она останется со мной и, может быть, выйдет замуж за моего сына. Я пренебрег вашими приказами, Джеймс Кэмерон. Я спас жизнь женщине и детям, которых вы обрекли на смерть, — и теперь вы можете выполнить свои угрозы!
— Как смеешь ты разговаривать со мной в подобном тоне! — На мгновенье показалось, что Джеймс Кэмерон ударит его, но он вовремя опомнился. — Ты еще пожалеешь об этом, Маккримон…
— Нет. У вас есть власть, чтобы наказать меня за мой поступок, но я о нем не сожалею. Если я и жалею о чем-то, то это только о том, что дожил до таких времен, когда сын Чарльза Кэмерона растоптал все, что было дорого его отцу. Ты разорил людей из клана отца и опозорил его память.
— Убирайся! Сейчас же уходи из моего дома! Я разберусь с тобой потом…
— Прежде чем я уйду, я должен сделать еще кое-что, что причиняет мне гораздо больше боли, чем ты можешь себе вообразить, Гленелгский Кэмерон.
Хью Маккримон вытащил волынку из-под мышки и посмотрел на нее с любовью.
— Мне ее подарил твой отец, когда назначил меня главным волынщиком. Она вела полк в бой в тот день, когда он погиб, и я играл на ней над его могилой во Франции. Это единственная моя собственность, которой я горжусь, напоминание о храбром человеке, но такие сантименты теперь бессмысленны.
Прежде чем кто-либо догадался о его намерении, Хью Маккримон подошел к огромному камину и бросил волынку в пламя.
Повернувшись снова к Джеймсу Кэмерону, он сказал:
— Я сжег волынку так же, как ты сжег свое наследство. Больше никогда Маккримон не будет играть для Гленелгского Кэмерона.
Хью Маккримон отвесил Джеймсу Кэмерону легкий поклон.
— Всем доброго вечера. А теперь вы можете продолжать свой бал, если у вас еще есть охота.
Глава вторая
Отвратительное зловоние настигло Энгуса Росса еще задолго до того, как он увидел этот лишенный мачты, обветшалый, бывший когда-то военным, ставший теперь тюремным корабль. Запах ударил в нос и, казалось, прилип к задней стенки гортани. Это был запах страха, упадка и отчаянья. Это было дыхание корабля, что когда-то был смелым боевым судном, а теперь в его чреве поселилась ужасная болезнь. Шестнадцатилетний Катал задрожал от холода и дурных предчувствий, и Энгус Росс попытался подбадривать его, положив руку ему на плечо.
Корабль, перевозивший заключенных из Шотландии, стал на якорь на реке Темзе, когда уже стемнело. К утру пополз с моря плотный, липкий туман, клубясь по реке. Он принес с собой холод не по сезону, и закованные в цепи заключенные, размещаясь в ожидавшей их лодке, погоняемые руганью нетерпеливых матросов, дрожали. На судно нужно было перевезти пятнадцать заключенных, все — бывшие узники тюрем Высокогорья.
После двадцати минут тяжелой гребли, лодка ударилась о борт корабля рядом со сходнями. Темная масса тюремного судна маячила над ними, неясные лица появились за крепкими решетками, закрывающими небольшие иллюминаторы по бортам корабля. Изнутри рос хор насмешливых выкриков и циничные советы «С прибытием вас!», «Спрячьте свои деньги подальше, а то капитан их конфискует!»
Первый час на корабле был сплошной цепью унижений, и, похоже, судебные власти именно на это и рассчитывали. В камере, похожей на клетку, под взглядами полудюжины охранников, каждый был принужден отдать все мало-мальски ценное, что еще у него оставалось. Затем с него моментально снимали цепи и требовали раздеться догола. За этим следовал небрежный медицинский осмотр, проводимый хирургом, чье дыхание было тяжелым от бренди, несмотря на ранний час. После того как хирург констатировал отсутствие новых болезней, которые горцы могли бы принести с собой, их силой заставили принять ванну в холодной речной воде.
Затем дрожащим от холода заключенным выдали грубую рубашку, которая буквально натирала кожу, пару холщовых брюк и башмаки. Все это швырнули им, даже не позаботившись о размерах. Когда все были одеты, на руки и на ноги опять надели кандалы, а гигант-кузнец приковал каждому к правой щиколотке гирю, весом по крайней мере пятнадцать фунтов. Это, как им сообщил один из охранников, на случай если кому-то забредет в голову броситься вплавь к берегу.
И в заключение, все вновь прибывшие не были обойдены вниманием тюремного цирюльника, целью которого, как оказалось, было определить, как близко к черепу он сможет срезать волосы своей жертвы, не сняв с него кожу.