С обеда у Олега Иваныча резко заболел зуб. Левая «четверка». А может, и правая. В общем, в рту где-то. Озабоченному Никите Ларионову Олег Иваныч лишь показывал пальцем на верхнюю челюсть, удрученно качал головой и глухо мычал. К тому же у него еще открылась старая рана в боку. И на ноге, кажется, вскочил чирь. Нет, в самом деле вскочил — кто бы сомневался — зазря, что ли, Олег Иваныч самолично извел на него половину писцовых чернил, втихаря позаимствованных из дорожного сундучка господина Ларионова.
— Не ко времени занедужил ты, Олежа, — закручинился Никита, — ой, не ко времени. В обратный путь бы надо.
— Так езжайте, кто вас держит?
— А ты как же?
— А я тут побуду с недельку. Сам видишь, какой сейчас из меня воин? После доберусь, с оказией. — Олег Иваныч тяжко вздохнул и, устало прикрыв глаза, внимательно следил за реакцией посольского чина…
— Ладно! — подумав, махнул рукой тот. — Выздоравливай. А мы завтра поутру тронемся — князь охрану дает, до самой Твери. Мыслю — худа тебе тут не будет.
Утром посольские зашли попрощаться. Олег Иваныч выпростал из-под одеяла дрожащую руку, перекрестил всех на дорожку. Никита Ларионов нагнулся, поцеловав, прослезился даже.
Загрохотали по крыльцу сапоги, заржали кони.
После отъезда посольства Олег Иваныч, по совету Ивана Костромича, сходил вместе с ним в церковь, горячо помолился, после чего все его хвори словно рукой сняло! В храм-то еще шел ковыляючи — а обратно — здоровее здорового. И не потому, что лень стало осторожничать, а просто забыл Олег Иваныч во время службы, на какую ногу припадал, а спрашивать у Костромича счел чересчур уж нахальным делом. Иван Костромич вечером навестил болящего — выглядевшего не в пример лучше, чем утром. А когда выкушали под холодец с хреном корчажку стоялого медку — так и совсем полегчало Олегу Иванычу, песни петь потянуло.
— Как ни жил на свете Володимир-князь, — затянул захмелевший гость, — На свете белом, да на Киеве, Да на Киеве, во стольном граде… Эхма!
После третьей кружки Олег Иваныч тоже осмелился подпеть:
Так и пропели до темна, покуда корчажка не кончилась.
— Вот ведь, Олег Иваныч, что вера православная делает! — осмотрев выздоравливающего, довольно произнес гость. — Не впервой такое вижу…
Он прямо лучился важностью, словно не соизволением Господним выздоровел болящий, а лично его, Ивана Костромича, потугами.
Через пару дней и подходящая оказия случилась: собирался к Новгороду большой купеческий караван, о чем радостно сообщил Олегу государев дьяк Федор Курицын.
— Это хорошо, что большой, — улыбнулся про себя Олег Иваныч. — Легче затеряться, от лихих людей спрятаться.
— Напрасно так мыслишь, — охолонул его дьяк. — Караваны купеческие перво-наперво лиходеи осматривают. Куда идет, да с каким товаром, да много ль воинов, охраны. Бывает — из ворот только выедут купцы — их уж тут и ждут, за ближайшей горкой. Нет, ежели надобно тебе из Москвы незаметно выбраться, советую сначала в монастырь какой выехать либо в деревню дальнюю. А уж оттуда — к купцам пристать, допрежь того сговорившись. От кого таишься-то, господине? Впрочем, не хочешь — не говори, твое дело. Но совет мой запомни, может, и сгодится! Не благодари, не надо. Чего-чего? Где б такого купца сыскать? Ну, ты ушлый! Ладно, сведу. Жди к вечеру.
Не обманул Федор Курицын, привел вечерком Акима Поварова — купеческого приказчика. Сам-то Ефим Панфилыч, богатый муромский купчина, подойти не смог, занят был сильно. Оно и понятно — путь не близок да опасен, подготовка глазу хозяйского требует.
Сговорились с Акимом за полденьги, что будет их ждать Олег Иваныч в пяти верстах от монастыря Троице-Сергиевого, у реки, на пригорочье, в виду небольшой деревеньки Онфимово, что отцу покойному сына боярского Онфимова Епифана еще прежним государем Васильем пожалована.
Не понравился Олегу Иванычу приказчик, совсем не понравился. Вертлявый, бороденка редкая, взгляд вороватый да наглый — точь-в-точь, как когда-то у ребятишек с Апрашки. Ну, делать нечего, какой уж есть. Даст Бог, не обманет.
Попрощался Олег Иваныч с гостями, принялся к отъезду готовиться. Шпагу точил да десяток монет серебряных под подкладку в кафтан зашил, как положено. Того не видал, делами поглощенный избыточно, что не успел Аким-приказчик к Неглинной от Кремля спуститься, как подошли к нему двое. Сзади возок подъехал, о двуконь, быстрый.