— Так вот… Ничего, что я у плиты и к вам спиной? Мне известны только два случая самовозвышения. Когда нелегал, специализирующийся на взрывах, начал подкладывать взрывчатку и оформлять сам взрыв так виртуозно, что заранее мог оговорить с точностью до минимальной погрешности количество убитых ею. К примеру, случай семьдесят восьмого года, когда направленным взрывом были уничтожены две запланированные жертвы в большом магазине, и больше никто не пострадал серьезно. Еще был человек, который так тщательно отрабатывал убийства, что даже наши эксперты перестали верить, что это не несчастные случаи. Вместо одного выстрела в толпе он обхаживал свою жертву, изучал все ее повадки, привычки, медицинские карты и тщательно скрываемые слабости. И начинал анонимно — это важно! — контролировать поведение жертвы, навязывая ей определенную игру. В девяносто первом в Вене от сердечного приступа и, прошу обратить внимание, в присутствии свидетелей скончался один уважаемый адвокат.
Говорят, он очень испугался обыкновенной мулатки-официантки, которая подала ему бокал. Испугать человека до смерти, находясь далеко от него и имея алиби, — вот пример красивой и тонкой игры самовозвышенца.
— А к какой категории вы относите коллекционеров отрезанных ушей или мизинцев? Кто, по-вашему, вырезает из человеческой кожи рисунки и потом хранит эти аппликации в альбомах?
— О, это просто ничтожные клептоманы, не уверен, что нелегал способен на такое. Ведь это значит — обрасти порочащей его информацией, угадываемым стилем.
— Я больше не буду. — Ева убрала свою чашку, когда Кнур перенес с плиты на стол пятую кипящую турку.
— Жалеете, что пригласили меня? — хитро прищурился он.
— Жалею, — кивнула Ева. — Вы все знаете, да?
— О чем?
— Кто убил вашего агента в театре. Вы знаете и издеваетесь надо мной?
— Клянусь, — Кнур приложил к груди огромную пухлую пятерню. — С чего вы взяли? Постойте, нелегалы? «Отклонения»?.. Нет, я пока ничего не понимаю. Очень ценю ваши внешность и ум, но вы же не доведете мою мужскую восторженность и зависть до абсурда унижения!
— Зависть?! — подалась через стол Ева.
— Это что касается сочетания у вас внешности и ума. Ева резко встает, идет к себе и включает принтер. Кнур смотрит на принесенный ему лист с недоумением.
— Это ваша подпись? — Ева показывает пальцем, нависая над Кнуром.
— Похоже, моя.
— Дело номер двадцать пять, агент Бобров. Вы выправляли ему стаж работы и возраст!
— Почему вы кричите? — Кнур достал очки, медленно нацепил их и уставился снизу на Еву через стекла.
— Шесть лет назад вы лично отрабатывали это дело и подготовили на подпись вышестоящему начальству бумаги о выправке возраста и стажа работы нелегалу Боброву.
— Ну и что, — пожал плечами Кнур. — Я припоминаю, что вел тогда отдел по охране и защите информаторов и свидетелей. Вполне возможно, что мое начальство воспользовалось связями через этот отдел, чтобы утвердить легенду какого-то нелегала, пожелавшего вернуться в Россию после перестройки.
— По этой бумаге получается, что агент Бобров имеет непрерывный стаж в тридцать лет. Тридцать лет службы в одном месте.
— Вероятно, так и получается, — уставился в бумагу Кнур. — Ему надо было закрыть пробел в двенадцать лет, мои сотрудники подготовили необходимые справки, что Бобров не увольнялся, а просто находился в долгосрочной командировке, поэтому стаж не прервался. Действительно, ему уменьшили возраст при подработке чужих документов. Кстати, почти все нелегалы-зарубежники числятся проживающими здесь, они исправно получают пенсию либо зарплату в каком-то месте работы и платят за жилье. Чего вы так разволновались?
— Место работы нелегала Боброва. Третья строчка сверху.
— Место работы… Театр оперы и балета имени… Позвольте! — Кнур застыл, глядя перед собой. — Театр оперы и балета?
— Некий Бобров работает под прикрытием вашей организации в том самом театре. Кто этот человек?
— Понятия не имею! — возмутился Кнур. — Мне нужно позвонить.
— Давайте обсудим все до конца, потому что мне тоже нужно позвонить.
Пока мы не позвонили и не испортили наши теплые и дружеские отношения, пока еще осталось немного зерен, я предлагаю вам мир и дружбу, полковник. — Ева придвинула Кнуру по столу пакет с зернами кофе. — Чайник включить?
— А коньячку у вас не найдется?
— Нет. Есть остатки водки.
— Годится, — кивнул Кнур, когда рассмотрел бутылку, которую Ева вытащила из-под кровати Далилы и принесла ему в кухню. — Мы не можем продолжать этот разговор здесь, — задумался он, разглядев сквозь стеклянную дверь кухни Осокина в коридоре. Сидящего в той самой позе, в какой его оставил Кнур, только голова свесилась и иногда слышался легкий всхрап.
— Я никуда не пойду. Не нравится кухня, можем устроиться у меня в комнате. Там, кстати, техника под рукой.
— Как хотите, но, если я начну пить, я начну есть. Это бывает опасно.
— Вы уже перемолотили мой недельный запас кофе, а теперь угрожаете разорением холодильника?
— Я только предлагаю пойти в контору. По дороге закажем коробку еды из ближайшего кафе.
— Не пойду, пока не пойму, — стукнула Ева по столу рюмкой.