И вновь никакой реакции. Балуеву ничего не пугало и не волновало. Она продолжала говорить все тем же ровным тоном, из которого ушли насморочные ноты слез.
– Я же не могу вас убедить, что не делала этого?
– Нам нужны более веские доводы, чем ваши слова, – сухо сказала Агата.
– Как и в суде, – уточнила Балуева. Теперь перед нами сидела циничная взрослая тетка, привыкшая биться за свои интересы. – Там тоже нужны более веские доводы, чем ваши теории. Не подумайте ничего плохого, я не пытаюсь вам дерзить, но кроме спящей за стенкой Саши мне нечем подтвердить свое алиби. Я не убивала Антона, потому что очень его любила. Я бы не смогла. Если бы он меня бросил и вернулся к Алисе, я бы смирилась. Мы умеем не только терпеть боль, но и смиряться с поражением. Я бы поняла, что проиграла. В любви, как и на льду, у тебя только один шанс.
– В любви все совсем не так, Елена, – покачала головой Агата.
– Откуда вам знать? Вы любили?
– Это к делу не относится.
– Возможно, – согласилась Балуева. – Но не все люди, которые влюбляются, начинают убивать после расставания. Я бы не стала. И Антон меня не бросал. Это не какие-то мои фантазии. Он был слишком порядочным человеком, настоящим рыцарем, это такая редкость. Так что у вас остаются еще целых две причины для убийства: власть и деньги. Антон ничего не хотел завоевывать, ему было достаточно меня. Больше он никого не любил. Так что остается только один мотив.
– Деньги? – спросила Агата.
Балуева кивнула.
– У Антона не было врагов. Так что, если это не какая-то нелепая случайность, ищите того, кому это было выгодно.
Тогда
Вечером, после того как страдающая Елена наплачется вволю и уснет, после часа сочувствия, чая с ромашкой, сдобренного изрядной порцией снотворного, Алекс минут двадцать прислушивается к сиплому дыханию подруги, а затем выскальзывает из дома. Смерть Антона не отменяет ее дел, а утешать влюбленную дурочку ей больше не хочется. На это не остается сил и времени. Нетерпение сжигает Алекс изнутри.
Дверь в квартиру всегда запиралась с лязгом, и Алекс боится: если она начнет сейчас ковыряться в замке, то разбудит Елену. Бог знает, как на ту подействует снотворное, Алекс побоялась дать ей много. Терзаясь в сомнениях, Алекс решается и просто прикрывает дверь, надеясь, что за пару часов ее отсутствия никто не попытается вломиться в квартиру. В подъезде вспыхивают лампы, снабженные инфракрасным датчиком, и их свет заставляет Алекс вздрагивать. Меньше всего ей нужно сейчас нарваться на кого-то из соседей. Особой опасности в этом нет, всегда можно объяснить это необходимостью сходить в магазин, но, если полиция начнет допрашивать любопытных бабок, они вспомнят, что видели Алекс.
Первым делом она сворачивает в небольшой сквер, в один из самых темных его углов, озирается по сторонам и, убедившись, что никого нет, торопливо забирается в кусты, натягивает нитяные перчатки и начинает копаться в земле. Алекс ищет минут пять, в темноте это делать трудно, светить мобильником она побаивается и еще больше боится, что кто-то нашел ее тайник ранее, и тогда вся ее вылазка бессмысленна. Но пальцы наконец натыкаются на плотный сверток. Алекс нетерпеливо дергает его, вытаскивая из земли, будто репку, разворачивает пакет и теперь, поместив мобильный внутрь плотного пакета, включает фонарь, чувствуя, как теплеет на ее сердце. Там, в пластиковой черноте ровными штабельками лежат деньги в самых разных купюрах. Она подавляет желание пересчитать их, вынимает пачки из пакета, перекладывает в сумку, бросает пакет, затем, подумав, вновь поднимает его, опасаясь, что на нем остались ее отпечатки. Только выйдя из сквера, Алекс выбрасывает пакет и перчатки в урну. Выдохнув, она открывает приложение в телефоне и вызывает такси.
Несмотря на то что она опаздывает на четверть часа, человек, которого она ждет, тоже не пришел. Алекс нервно набирает его номер, и он тут же сбрасывает звонок, после чего приходит короткое сообщение: «Через десять минут».
Она не собирается ждать на улице с такой кучей деньжищ. Заходит в бистро, заказывает себе луковые кольца и колу, не беспокоясь о фигуре. На нервах за последние три дня сожгла почти четыре кило. Торадзе была бы довольна, только ей плевать на свою ученицу. Озабоченная убийством в стенах ее спорткомплекса, она вообще ни на что не реагирует, даже распрекрасная Серебрякова, что на прошлой тренировке досадно шлепнулась на простом ритбергере, ее больше не волнует. Убийство в стенах родного спорткомплекса совершенно разбило Софико Левановну, она постарела лет на десять. Но Алекс это неинтересно. Торадзе перестала для нее существовать несколько месяцев назад. Девчонки даже не подозревали, что на тренировках Алекс Кротова больше не пытается что-то доказать своему тренеру. Нет, она старается исключительно для себя. А Торадзе она возненавидела после смерти матери. Пусть горит в аду, дрянь.