Царай добродушно улыбнулся и перешёл на другую сторону ручья. Мишура вытерлась своим платьем, и они ушли от родника. Девушка не помнила дорогу, и Царай повёл её не к шалашу, а в глубь леса. Под густой ивой на зелёной траве он постелил свою шубу и взглянул на Мишуру.
- Не устала? Давай отдохнём.
Мишура молча присела на шубу. Царай тоже расположился рядом с нею.
- Ну, к чему много говорить. Чем позже начнёшь есть ужин, тем больше он не станет, - сказал Царай.
Глаза его горели невиданным пламенем, он глядел в лицо девушки. Какое-то время Мишура не понимала о каком ужине говорил Царай, но когда он прикоснулся к ней ладонью, то она вся задрожала. Девушка хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Царай стал поправлять ей складки на платье. Мишура, с невесть откуда взявшейся силой, резко оттолкнула его и бросилась бежать прочь. Царай остался один на шубе.
Мишура отбежала подальше в сторону, опёрлась о ствол дерева и уставилась на Царая дерзкими глазами. Тот встал, набросил шубу на плечи и, глядя на землю, сказал:
- Пойдём в шалаш!
- Нет, я рядом с тобой не пойду. Иди вперёд, я буду следовать за тобой, - ответила Мишура.
Царай медленно и тоскливо направился к шалашу. Девушка пошла следом. Когда шалаш показался из тени ветвей, Мишура тогда стала идти рядом с Цараем.
Возле шалаша на зелёной траве лежало богатое угощение, все ждали Царая. Мишура юркнула в шалаш, а Царай подошёл к мужчинам, ожидавшим его. Касбол моргнул ему, но Царай этого не заметил.
За старшего пиршества сидел пастух, старик-балкарец Гургоко. Он поднял рог с аракой, и произнёс тост за здоровье гостей. Царай и Будзи умели говорить по-балкарски, и переводили тосты старика остальным. Когда изрядно попировали, тогда с младшим отправили бокал Мишуре. Она приняла бокал и отдала его Будзи. Тот сказал ей:
- Если я достоин твоего бокала, тогда, видимо, я достоин быть тебе братом и желаю тебе счастливой жизни с моим лучшим другом Цараем.
Из пировавших одни крикнули "оммен", другие - "бисмаллах", и Будзи осушил рог до дна.
Мишура кивнула всем головой и вернулась в шалаш.
Глава пятая
Молодёжь Овражного возвращалась с пира в весёлом настроении. Когда парни проходили мимо канцелярии, то услышали сдавленные крики, и все гурьбой, обгоняя друг друга, хлынули в канцелярию. Стражник, что стоял у двери, отпрянул в сторону, и люди вбежали внутрь. Впереди всех был Басил. У внутренней двери он вдруг встал, как вкопанный, увидев диво. Мигом выхватив кинжал, Басил раскроил старосте голову. Схватив за руку Асият, он внимательно посмотрел на окровавленную голову старосты, затем резко повернулся и потащил за собою Асият. Они бежали вдвоём, но куда и зачем - не знали сами. На краю села пасся конь Басила. Смастерив из пут привязь, Басил пристроил девушку спереди и направил коня в лес.
Когда молодёжь увидала умирающего старосту, то каждый из парней постарался ударить его ногой, а затем все кинулись бежать. Позже примчалась группа стражников, но к тому времени староста уже испустил дух и лежал, подобно мёртвой рыбине. Стражники не знали что предпринять и молча ходили кругом, обтираясь друг об друга. Старший из них взял трубку телефона и стал говорить с приставом.
На улицах села не было людей, все сидели в своих домах.
Солнце заходило за горы, и свои последние золотые лучи бросало на усталую землю. По селу без присмотра бродила скотина. Животные прорывались во дворы, в огороды, бились рогами, ревели, опрокидывали заборы, но всё равно никто не выходил присмотреть за ними.
Шум скотины, и лай собак доносились до больших пещер за Овражным. Стоял мягкий летний вечер. Ветер с хохотом носился от дома к дому, и уносил секреты ветвям старых деревьев большого леса, что находился за селом... Звёзды в этот вечер блестели совсем другим светом. Человеку казалось, что когда солнце сбежало с неба, то луна стала зажигать по очереди звёзды.
Ни в одном доме в этот вечер не затопили печь. Село чего-то ожидало, люди дрожали, как в лихорадке. Когда совсем стемнело, за селением послышалось пение, но оно становилось слабее и слабее, а потом отдалилось так, что перестало слышаться вовсе. Сначала люди подумали, что идёт пристав, но после поняли: группа молодых людей направилась в лес. Уяснив это, сельчане стали бояться ещё сильней, и сон никого не брал.
Те, кто находились в тюрьме, с проклятиями толпились по углам, дрожа от страха. Иногда Кавдин начинал трясти головой и смеялся, как безумный: "Так тебе и надо, собачий сын! Молодец, Басил, молодец! Теперь забавляйся с Барастыром в раю. Он, что нас уже за осетин не считал".
Кавдин снова смеялся и надвигал шапку на глаза. Все другие молчали. Через тюремное окно виднелось синее небо, но шума слышно не было.
Рано утром село чуть расшевелилось. Люди по одному осмеливались выходить на улицы из своих домов. Сразу по селению прошёл слух, что к ним направился пристав. "Идёт, идёт и нас погубит". Новость разлеталась со скоростью разящей молнии, и в сердца людей вселяла суеверный страх.