Осмотр храма отложил на следующий день, потому что Арадму завел меня в постоялый двор через открытые широкие ворота на кожаных петлях. Мне сразу вспомнилась Византия, ее города в Малой Азии. Такое же строение в два этажа и с двумя крыльями, сложенное из необожженного кирпича и самана, которое с трех сторон ограждает двор, а с четвертой дувал высотой метра два с половиной. Возле дувала по одну сторону ворот располагался полузакрытый очаг, а по другую в углу был отгорожен стенкой сортир, судя по доносящимся оттуда ароматам. Меня поразил вид кирпичей. Они были не в форме параллелепипеда, а с одной выпуклой стороной, напоминали буханку хлеба. Я бы понял, если бы из таких был сложен верхний ряд забора, но из «горбатых» были сложены стены. Возникала мысль, что они подходили во время сушки или обжига, как хлеб в печи. На первом этаже постоялого двора находились склады и вместо большой конюшни небольшой хлев, потому что лошадей еще не приручили, а много волов не требуется для перевозки грузов с берега реки, который совсем рядом. Возле хлева стояла арба, сплошные колеса которой указывали, что это все-таки другая эпоха. Второй этаж был короче, имел спереди узкую террасу, не огороженную. Наверх вела лестница из кирпича и самана.
Принадлежал постоялый двор вдове Зудиди — сухой старой женщине с повязанной черным платком головой, смуглой морщинистой кожей, черными глазами и подведенными зеленой краской веками, черными усиками под длинным носом и кажущимися чужеродными, мясистыми губами, темными, с синеватым оттенком. Вроде бы не слишком уродливая, но приснится такая — проснешься мокрым от пота. Рубаха на ней была белая, подпоясанная под плоской грудью черной лентой. Пальцы на руках и босых ногах кривые, словно срослись неправильно после многочисленных переломов. На запястье левой руки тонкий серебряный браслетик в виде изогнутой тонкой рыбки, норовившей укусить свой хвост. Вслед за старухой ходила сука палевого окраса. Темное вымя с длинными и более светлыми сосками сильно обвисло. Пока мы разговаривали, собака приблизилась ко мне и осторожно обнюхала.
Арадму объяснил Зудиди, кто я и что мне надо, сразу попрощался и пошел к своим работникам, которые ждали с грузом на улице у ворот. Я дал старухе гин бронзы.
Хозяйка постоялого двора сунула его за черную ленту и спросила жестами, не хочу ли я есть?
— Да, — ответил я на шумерском. — Дай свежего мяса, хлеба и финикового вина.
Бражку из фиников шумеры называют так же, как и виноградное вино, только уточняют, из чего приготовлено, а вот для напитка из зерна, сброженного с помощью солода, у них другое название, которое я перевожу, как пиво, хотя это, скорее, эль или крепкий творёный (сваренный) квас, какой делали на Руси во время моего княжения.
Зудиди показала жестами, что сейчас отведет меня в комнату, а потом принесет туда еду, и пошла наверх по таким низким ступенькам, что я легко шагал через три, из-за чего приходилось делать паузы, чтобы не обогнать старуху. Собака следовала за нами. Проход на втором этаже был такой ширины, что два человека не разойдутся. Вход в комнату высотой метра полтора, мне пришлось сильно согнуться, чтобы проникнуть внутрь. Вместо двери отрез старой кожи, скорее всего, воловьей. В этих безлесных краях дерево дороже кожи. Комната темная, узкая, чуть шире ложа, рассчитанного на двоих, и короткая. Я еще подумал, что мои ноги будут выпирать наружу, и за них будут цепляться другие жильцы. Значит, будет возможность вспомнить путешествие на поезде в советском и потом российском плацкартном вагоне на нижней да и на верхней полках. Надеюсь, здесь движение не такое интенсивное, как в вагоне, и пьяных меньше. Основанием для ложа служила низкая платформа из самана, на которую постелили сена, накрыв овчиной, старой, потертой, растерявшей овечьи запахи и впитавшей взамен человеческие. Подушкой служил небольшой шерстяной валик диаметров сантиметров двадцать, набитый овечьей шерстью. Одеяло не предполагались. В придачу к подушке положил под голову спасательный жилет. Так буду спокоен за свои сбережения. Кстати, в спасательном жилете в тубусе вместе со старинной картой, на которой я хотел заработать в двадцать первом веке кучу бабла, хранятся векселя на английский и американский банки. Вот никогда не доверял этим банкам! Всегда найдут способ кинуть тебя. Надеюсь, мои деньги верой и правдой послужат банкирам, которые еще не родились.
Хозяйка постоялого двора принесла на глиняном блюде половину испеченной курицы, лепешку и в большой глиняной пиале финиковую бражку. Она все еще общалась со мной только жестами. За полтора месяца перехода из Лухтата в Ур я, как мне казалось, подучил шумерский язык, но, видимо, Зудиди так не считала. Следом за ней пришла собака и осталась. Сев чуть наискось от меня, сука провожала взглядом умных черных глаз каждый кусок курицы, который я брал с блюда. Я предложил ей обглоданную кость. Взяла осторожно, за самый кончик, и, громко хрустя, быстро слопала. С остальными разделывалась так же быстро.