Утром кривые улицы города Ура полны прохожими. Все куда-то спешат, что не мешает им остановиться и попялиться на странного чужеземца. Даже если бы был одет так, как они, меня трудно было бы не заметить, потому что выше самых высоких аборигенов. Меня не покидает ощущение, что попал в начальную школу учителем. Обратил внимание, что горожане делятся на три группы: светловолосые и более светлокожие халафы, коренные обитатели этих мест; обладатели темных прямых волос на как бы приплюснутых головах, смуглые шумеры, пришедшие сюда непонятно откуда; более темнокожие и курчавые брюнеты с вытянутыми головами, которые тоже называют себя «черноголовыми», но на своем языке, картавом, напомнившем мне идиш, что вместе с тем, что они кочевники и пришли сюда с запада, наводит на мысль, что это какие-то семитские племена. Первые в основном крестьяне, ремесленники и мелкие торговцы. Вторые — военные, чиновники, священники, землевладельцы, судовладельцы, купцы. Третьи — пастухи, охотники, батраки, разнорабочие, рабы — самый низ социальной лестницы, и трудно поверить, что в будущем они станут финансовой элитой всего мира. Впрочем, менее удачливые и работящие из них станут арабами, дружно ненавидящими свою дальнюю родню. Внутринациональная конкуренция — самая жестокая. Попадались и люди других национальностей, определить которые я не смог, но в малом количестве, и это были или рабы, или купцы, или пращники и лучники. Шумеры сражаются копьями и кинжалами, а из метательного оружия предпочитают дротики, метая их с колесниц, точнее, коротких четырехколесных повозок с тремя высокими бортами, передним и боковыми, запряженных тремя-четырьмя дикими лошадями, на которых я охотился в окрестностях Лухтаты, или ослами. Одевались все по-разному, в зависимости от национальности и богатства. Бедные мужчины обходились набедренной повязкой из шерсти, выбеленной у самых нищих, и выкрашенной в другой цвет, в большинстве случаев это оттенок красного, у более состоятельных, и длиннее, чем модно в Лухтате. Бедные женщины носили приталенные, обтягивающие грудь рубахи с короткими рукавами из шерсти. Мужчины побогаче одевались в льняные рубахи без рукава или с очень коротким и могли в придачу обернуться набедренником. Богатые женщины обязательно поверх рубахи носили набедренную повязку, часто сшитую из двух и более разноцветных кусков, подвернутых сверху, что служило заодно и поясом. Голову многие повязывали ярким платком, причем как замужние, так и девочки. Жрецы и руководители храмовых мастерских ходили исключительно в льняных рубахах с рукавами порой более длинными, чем у женщин, а на выбритой налысо голове носили фетровые шапочки разных цветов, в зависимости от ранга, наверное. Пращники и лучники кожаной жилетки не имели. Вместо нее надевали две кожаные перевязи, перекрещенные на груди и скрепленные бронзовой, костяной или деревянной пластиной. На одной перевязи слева висел кинжал в ножнах, а на второй справа и чуть за спину — сагайдак или праща и мешочек с камнями. У одного пращника видел черный войлочный плащ, свернутый и закрепленный за спиной, как у амореев. Может быть, тоже аморей. Подолы рубах и набедренников часто были зубчатыми, из треугольников или прямоугольников, или с бахромой. Поражало обилие украшений, особенно у богатых. Обручи на голове, бусы, колье, ожерелья на шее, браслеты на руках и ногах, кольца и перстни на пальцах, иногда на всех сразу, причем из разных металлов и слишком разной стоимости, застежки на одежде и ремнях, заколки в волосах, богато украшенные ножны кинжалов. На одной богатой матроне, вышагивающей между четырьмя рабами, которые держали над ней тент на шестах, защищая от солнца, было столько всяких дорогих предметов, сколько не набрать во всем Лухтате. Многие женщины используют косметику: губы подкрашены чем-то красным, глаза и веки подведены почему-то зеленым цветом, а волосы у старых иссиня-черные, как у молодых, что вызывает подозрение, потому что у мужчин такого возраста уже полностью седые.