– Нумизматикой занимаюсь, – Артамонов расхохотался. Спрятал бутылку и широким жестом обвел крохотную служебную капитанскую каюту буксирного парохода. – Располагайтесь, барышня! Вот ключ, а я уже переселился к помощнику… Ужин скоро принесут, уборная в конце коридора, душевая там же, если пожелаете. Имею честь!..
Дверь каюты щелкнула, и Юлия Михайловна осталась одна.
Перечитала свой командировочный мандат:
«Товарищ Филатова по распоряжению Совета Труда и Обороны направляется Томским управлением Сибопса в Барнаульское Районное управление водного транспорта (Рупвод) для проведения учета всех паровых, моторных и несамоходных судов Обь-Иртышского бассейна.
Тов. Филатова пользуется правом занятия кают первого класса на всех без исключения пароходах бассейна.
Всем капитанам и прочим должностным лицам предлагается безоговорочно исполнять указания тов. Филатовой.
Неисполнение будет рассматриваться как саботаж, виновные подлежат ответственности перед Ревтрибуналом…»
Подписали двое: начальник Сибопса и комиссар. Бумажка – подлинная, самая настоящая…
«Саботаж карается Ревтрибуналом…» Юлия Михайловна задумалась. Да, Чека сильна, но и подполье, пожалуй, не слабее… Ох, как подумаешь, что кто-то следит за каждым твоим шагом, опять сердце леденит проклятый страх!
В каюту принесли ужин в ресторанных судках, хороший, совсем довоенный ужин, но Юлия Михайловна есть не могла и вышла на палубу.
Там было по-весеннему холодно, река несла тяжелые серо-свинцовые волны, и пароходные колеса шлепали по ним с какой-то тупой деловитостью. Речная весна только с берега в ледолом – радостна, а на волне да на ветру – ну ее к богу, сибирскую речную весну!..
Юлия Михайловна перешла к подветренному борту. Из штурвальной рубки донесся голос капитана Артамонова:
– Правей держи!.. Правей, говорю!.. Не знаешь, где правая, где левая, сволочь безрукая?!
«Как он груб, этот капитан!..» – подумала Юлия Михайловна.
Вернулась в каюту, легла на рундучную койку, задремала и уже сквозь дремоту услышала: каютная дверь щелкнула и вошел Артамонов. Пьяный…
– Только пикни – придавлю и за борт!..
В Барнауле Юлию Михайловну поселили в благонамеренной интеллигентной семье. Так Юлочка совершенно для себя неожиданно была подключена к одной сугубо канцелярской работе: подполье стало деятельно готовить к печати «Список судов Обь-Иртышского бассейна». Официально это издание понадобилось для справок о силовых данных пароходов и о тоннаже несамоходного флота. Судовые формуляры большей частью пропали в гражданскую войну, а суда – большевики переименовали. Уполномоченные Сибопса разъехались по затонам – собирать сведения, у кого из бывших судовладельцев и что именно отобрали большевики. Рабода была недолгой.
«Список судов» крохотным тиражом вышел в девятьсот двадцать первом году – его и сейчас можно отыскать в больших библиотеках Сибири как библиографическую редкость, но мало кто знает о политическом значении этого старинного издания…
Перед маем двадцатого года новониколаевские чекисты обезвредили еще одну, третью, подпольную организацию в «Красных казармах». Это была военщина, целью своей ставившая разложение Красной армии. Первомайский парад задумано было превратить в мятеж, да ничего не вышло. Господа офицеры не смогли убедить солдат выйти в учебные окопы и встретить огнем чекистский отряд. Хотя в «Красных казармах» служили преимущественно недавние колчаковцы, оставленные советской властью на пополнение трудармии, они категорически отказались воевать снова.
– Хрен вас знает, что это вы, господа, задумали! – возмутился председатель солдатского комитета, только на секретном заседании узнавший, что он находится среди членов подпольного комитета «Союза Возрождения». – Отказываемся! Хватит с нас! Сами защищайте свой золотой погон, коль охота пришла!
Солдатский председатель бросился к телефону, заорал в трубку: «Давай особый отдел!» Но член «Союза Возрождения» Арнольдов выстрелил в строптивого из браунинга, пуля пришлась в позвоночник, и солдат повис на телефонном проводе. Таким, безжизненно повисшим, и нашел его Гошка Лысов, участвовавший в операции.
Операция прошла мгновенно и быстро.
Узнав и об этом, Дядя Ваня помрачнел. Хотя офицерская организация действовала сама по себе, независимо от Дяди Вани, все равно – скверно! «Еще и этих военных дураков перебили!.. Ну, будет же и вам фейерверк, господа комиссары! Будет!..»