Элементы: Егор, на ваших концертах часто происходят агрессивные действа, ваши поклонники вступают в конфликт с силами правопорядка и также друг с другом. На наш взгляд, все это свидетельствует о том, что в вашей музыке, в вашем имидже и в вашей идеологии изначально содержится принцип агрессии. Так ли это?
Егор Летов: Совершенно верно. Мы сознательно отдаём себе отчёт в том, что наша музыка и наша культура несёт в себе принцип агрессии. С нашей точки зрения, агрессии представляет собой абсолютно позитивное звено в любом виде творчества, и, более того, в любом проявлении жизни. Иными словами, агрессия представляет собой самое яркое, самое ясное, самое точное проявление жизни вообще.
Эл.: Но не кажется ли вам, что от агрессии страдает некая органическая конструкция, некая цельность? По крайней мере, именно так — как нарушение органической целостности, как вмешательство в спокойное течение внутренней жизни неких внешних, тёмных, разрушительных сил — воспринимается агрессия обыденным сознанием?
Е. Л.: Для того чтобы ответить на этот вопрос, следует сначала уяснить, что же такое жизнь. Жизнь представляет собой некий полигон, где взаимодействуют две силы — чёрная и белая, смерти и жизни, холода и огня. И жизнь человека представляет собой испытание на этом поле. Чтобы остаться живым, не быть скошенным, как сорный колос, ему необходимо занять определённую позицию, и именно на это указывает известная герметическая формула: «Кто умер, тот никогда не жил». На жизненном «поле экспериментов», где существует возможность победы только одной из сторон, агрессия представляет собой единственный способ остаться в живых, сохранить звание Человека, победить. Жизнь, таким образом, — это агрессия. Любая настоящая Поэзия — это тоже агрессия, Маяковский — это агрессия, Введенский — это агрессия. Рембо, Бодлер — это агрессия. Лимонов — это агрессия. То, чем мы занимаемся в музыке — это агрессия, это победа, это наступательный масштаб. Иначе не победить — это нужно констатировать для себя каждому человеку, отождествляющему свою жизнь со светлыми силами. Агрессия для него есть средство преодоления в равной мере агрессивной инерции, вселенской энтропии.
Эл.: Если агрессия — это жизнь, то мир (не-война) — это смерть. Так ли это?
Е. Л.: Да, разумеется. Все, не соотносящееся с агрессией, балансирует на грани между жизнью и смертью. Состояние агрессии, таким образом, — это та энергия, которая тратится на то, чтобы остаться в живых, но не в обывательском смысле этого слова, а в высшем, вечном, космическом его понимании. Это — сверхъестественная сила, проявляющая себя на более низком уровне как естественная. В Евангелии есть такая фраза Иисуса: «Мир мой даю вам, не так как мир даёт, я даю вам». Это означает, что мир, который приходит сверху, отличен от того контрагрессивного пацифистского направления, с которым мы встречаемся в нашей действительности. Я однозначно отождествляю себя с последователем Христа, пришедшего, чтобы утвердить небесный мир и победить мирской, чудовищный пацифизм, под маской которого скрывается сатаническая сила.
Эл.: Что такое творчество в вашем понимании?
Е. Л.: Творчество — это тотальная революция, это изначальная война против инерции и энтропии. Это — уничтожение всех укладов, каких бы то ни было структур, скелетов этой жизни во имя ничего. Творчество не несёт в себе никакой идеологии, ибо идеология есть сугубый продукт этой цивилизации, которая обречена, как Вавилон. Творчество носит сверхсознательный, революционный характер. Каждая подлинная революция есть разрушение всех старых параметров и конструкций, более того, революция — это антиэгоистичное и антиличностное действие, потому что личность — это частность, это определённая частная проекция цивилизации. На понятии личности основаны все политические структуры, и прежде всего либеральные. Революция, в какой бы сфере она ни проявлялась — в творчестве или в общественной реальности — относится к сфере надличностного, сверхсознательного.
Эл.: Личность — это ценность?