– Простите. Вы, похоже, сочли меня бестактной.
– Вовсе нет.
– Сочли, сочли.
– Тогда получается, что вы прочли мои мысли.
– С этим я, к сожалению, не могу ничего поделать. Но вообще-то я всячески стараюсь отталкивать от себя все то, что пытается перескочить из головы находящегося рядом человека в мою голову.
Эстер расхохоталась, а затем легонько ткнула указательным пальцем в грудь Кионы.
– Получается, что вы, несмотря на свои экстраординарные способности, не можете выяснить, в чем же покаялся мой жених?
– Нет, я отнюдь не обладаю способностью узнавать содержание писем, запечатанных в конверт и находящихся от меня на расстоянии в несколько миль, – ответила Киона, тоже начиная смеяться.
– Подойдите поближе – и вы все узнаете, – прошептала Эстер. – Я вообще-то помогала Овиду составлять это письмо. Он поначалу пытался сочинять какие-то бессмысленные объяснения, но в конце концов ваша мачеха получила письмо, состоящее всего лишь из нескольких строк. «Дорогая Лора, чтобы процитировать Вам кого-нибудь из великих, напишу следующее: тот, кто никогда не грешил, пусть первым бросит в меня камень. И еще: будь я на Вашем месте, я поступил бы точно так же, то есть выдворил бы из своего дома гнуснейшего наглеца, который, впрочем, виноват лишь в том, что был на несколько секунд сражен красотой Вашей внучки». Затем – его подпись.
– Вы, получается, знаете содержание письма наизусть? – удивилась Киона.
– Я прочла его несколько раз вместе с Овидом, и в подобных случаях я запоминаю вообще-то быстро. Ну что, теперь вы довольны?
– Да, благодарю вас. Вы с Овидом, как ни странно, сумели написать именно то, что могло подействовать на Лору. Браво! Мне хотелось бы встречаться с вами этой зимой, по воскресеньям… Вам, я думаю, нужно будет посетить концерт, который будет давать моя сестра в резервации Пуэнт-Блё в конце ноября. Мы вдвоем с Мадлен займемся подготовкой места, в котором пройдет концерт, и организацией самого концерта.
– А как насчет концерта в санатории? Помните, вы мне о нем говорили? Это было бы огромной радостью для наших пациентов!
– Этот концерт, возможно, пройдет в первую очередь. Ну да ладно, идите к Овиду в гостиную, а я прочту сказку малышам.
Киона направилась легким шагом к дому – худенькая и гибкая девушка в длинном платье цвета осени.
Сидя рядом с Кионой в школьном классе, Жослин погладил ей ладонь, чтобы привлечь ее внимание. Она повернулась к отцу, и тот показал ей на одно из окон. За стеклами, освещенными висящим над входом в школу фонарем, падали снежинки.
Киона показала жестом, что она это уже видела, и снова посмотрела на Эрмин, стоявшую на возвышении, предназначенном для учительницы. Певица кланялась под бурю аплодисментов, только что исполнив «Арию колокольчиков» из оперы «Лакме». Ария эта была довольно трудной.
Классная комната была забита до отказа. Монтанье, живущие в резервации, расселись в ней кто как может – и на стульях, и на партах, и просто на паркете в проходах между рядами. Женщины держали своих маленьких детей у себя на коленях, уставившись с серьезным и сосредоточенным видом на певицу, силуэт которой был освещен двумя светильниками. Только лишь почтенному шаману Наку было предоставлено кресло. На голове Наку была потертая меховая шапка, а на его худые плечи накинули толстое покрывало. Он, как и все остальные, с восхищением слушал Соловья из Валь-Жальбера, выступающего то в роли Мими из оперы «Богема», то в роли Кармен из одноименной оперы, то в роли Маргариты из оперы «Фауст» и способного без каких-либо видимых усилий брать самые высокие ноты. Эрмин выглядела ослепительно в своем платье из розового муслина со стразами. При малейшем ее движении материя начинала поблескивать от уровня ее выдающейся вперед груди и до подола широкой юбки, который колыхался вокруг ее ног.
Поскольку Эрмин сделала небольшую паузу, старик слегка наклонился и постучал пальцами по руке Тошана, сидящего у его ног.
– Если бы я был помоложе, я украл бы у тебя твою жену, – прошептал он. – Великий Дух одарил тебя большой милостью, подарив тебе Канти[41]
. Красивую Канти, нежную Канти, такую же яркую, как звезда!Эти слова прадедушки Тошана заставили метиса улыбнуться. Он прошептал ему в ответ:
– И она, несомненно, предпочла бы мне тебя.
Наку оценил такой ответ, потому что и сам любил пошутить: он начал радостно смеяться.
– Голос Канти изгоняет все печали из души моего народа, – добавил Наку. – Мои сородичи сегодня вечером чувствуют себя счастливыми.
Шаман еще не знал, что его ждет большой сюрприз. Пианист – давнишний знакомый Овида Лафлера – начал играть незатейливую мелодию «Моя хижина в Канаде».
Киона сжала руку своего отца, Лора затаила дыхание, а Мадлен, Эстер и Овид нетерпеливо переглянулись: для них наступал момент, которого они ждали больше всего.