Следует отметить, что участие в международных съездах в конце XIX – начале XX в. стало хотя и не частой, но крайне важной чертой жизни духовных школ. Вот только два характерных примера. В 1900 г. профессора МДА по кафедре сравнительного богословия С. С. Глаголева пригласили в качестве вице-президента на Всемирный конгресс религий в Париж, что свидетельствовало о признании достойного уровня российской науки[731]
. В 1904 г. в духовные академии поступило приглашение прислать своих представителей на V Международный психологический съезд. И хотя Советы академий назначили представителей, Святейший Синод не благословил поездку – обстановка в психологических научных кругах, как показалось церковной власти, приняла направление, несовместимое с задачами духовной школы[732]. Это еще раз подчеркнуло непростую задачу – сочетание новых направлений в науке, иногда весьма спорных, посягающих на основы православного мировоззрения, с научно-церковной позицией.Наконец, в Западную Европу ехали исследователи истории Древней Церкви и церковных древностей. Памятники церковной старины, хранящиеся в музеях Европы, составляли предмет изучения церковных археологов. После «судьбоносных» экспедиций Н. В. Покровского и Н. Ф. Красносельцева, существенно повлиявших на судьбу духовно-академической церковной археологии, такие поездки предпринимались еще несколько раз. В 1888/89 уч. г. ездил еще раз в европейские музеи и библиотеки Н. В. Покровский, постаравшийся использовать в этой командировке свой опыт и высокий профессионализм[733]
. А после введения нового Устава духовных академий 1910–1911 гг., выделившего церковную археологию в отдельную кафедру, была предпринята целая кампания по подготовке молодых преподавателей-специалистов: в 1912/13 уч. г. исследовал музеи и хранилища Франции, Германии, Италии и. д. доцента СПбДА Н. В. Малицкий, а в 1913/14 уч. г. и в 1915 г. – доцент МДА Н. Д. Протасов[734].Еще более заметным, важным и живительным для духовно-академической науки в эти годы становится «восточное» направление научных командировок, с целью поиска, изучения, описания источников. Этих поездок значительно больше, чем «западных», они предпринимаются и по направлению Советов, и по личной инициативе преподавателей-специалистов, и на деньги, выделяемые духовным ведомством, и на средства самих членов корпораций. Общая характерная черта «восточных» поездок – их практическое направление, либо поиск и изучение источников, либо внедрение в культурный контекст изучаемых народов. Здесь можно выделить две группы, но не по тематическому, а по географическому принципу.
Первое «восточное» направление – в страны древнего Православия, в Палестину, на Афон, в Грецию. В этом потоке можно выделить поездки с научными целями и паломнические путешествия. Но следует заметить, что и научные поездки были связаны с благоговейным поклонением святыням, а паломнические путешествия истинных ученых неизбежно подразумевали и научный интерес. Вот самые важные из этих экспедиций.
Четыре раза в Палестину и прилегающие к ней области был командируем для научных исследований профессор библейской археологии КДА А. А. Олесницкий: кроме 1873–1874, еще в 1886, 1889 и 1891 гг. В последний раз он участвовал в раскопках памятников Заиорданья. Его научный авторитет был признан Академией наук и Императорским Православным Палестинским обществом – и его приглашали в качестве специалиста-консультанта для проведения раскопок в Святой Земле[735]
.Дважды ездил в Палестину профессор КазДА Н. Ф. Красносельцев: в 1885 г. паломническая поездка привела его к открытию богатств Патриаршей библиотеки, в 1888 г. было совершено уже упомянутое описание славянских рукописей этого собрания[736]
. В 1886 г. предпринял паломническую поездку в Святую Землю профессор КДА по кафедре библейской истории Ф. Я. Покровский[737]. В 1888 г. профессор КазДА по кафедре Священного Писания Ветхого Завета П. А. Юнгеров также предпринял поездку с ученой целью в Палестину, причем указал на профессиональную необходимость изучения святых мест для специалиста его профиля[738].