Первые лучи солнца зажгли лазурное небо. Туман над рекой стал редеть и подниматься. Подул легкий ветерок.
– Пора! – с волнением в голосе сказал Аким, – и ветерок кстати. Ну, с Богом, давай!
Борис Александрович расправил крылья, взмахнул несколько раз. Все затаили дыхание. Он замахал крыльями и, подпрыгивая, побежал к обрыву. Его бег стал приобретать какой-то ритм. Машущие в такт шагам крылья, создавали впечатление удивительной, сверхъестественной гармонии. Словно человек с ними родился. С каждым взмахом это впечатление усиливалось. Стала чувствоваться мощь и величие этого необычного тандема. Вот уже край обрыва. Борис Александрович оттолкнулся и… стал медленно падать.
Отчаянные взмахи крыльями немного замедлили падение. Но оно продолжалось. Вот берег реки пересечён. Пологая траектория падения оканчивалась прямо посредине потока. Вся деревня вскрикнула и замерла. Очевидность развязки с ужасающей неотвратимостью стала холодить тело Бориса Александровича. Инстинктивно взмахи крыльев участились. В них были вложены все имеющиеся силы. Но их становилось всё меньше и меньше. Поверхность воды приближалась.
– Врёшь… – хрипел Борис Александрович. – Не возьмешь… Эх-х-х…
От напряжения кровавая пелена стала затуманивать глаза. Судорога пыталась коварно схватить и раздавить напрягшиеся в неимоверном усилии мышцы. Искры онемевших мыслей столпились у обрыва разума. Обнявшись и трясясь от страха, они понимали, что всё, ничего уже не сделать. С крыльями не выплывешь. И только одна маленькая неприметная ранее мыслюшечка, неожиданно опять возникшая из туманности разума, вспыхнула неимоверно ярким серебристо голубым ослепительным светом. Этот внутренний свет распространился по всему телу, достиг каждой клеточки, каждой молекулы, каждой той малой частицы, которые и составляют основу этого тела. И каждая частица, молекула и даже атомы отдали свой последний резерв жизненной силы этому свету. А он, собрав эту силищу, закрутился в ослепительном спиральном вихре и выплеснул эту неимоверную энергию в тот импульс воли, веры, стремления, который, наверно, и является запредельной основой Человека.
– А-а-а… – в этот крик, вырвавшийся из груди Бориса Александровича, как у народившегося младенца, было вложено всё. Это не был крик страха или обречённости. Больше он походил на крик взлетающей раненой птицы. Казалось, что какое-то новое существо отчаянно борется за свою жизнь.
Взмахи крыльев стали больше и мощнее. Ритм их изменился. Раз. Раз. Раз! Падение стало замедляться. Ну!.. Вся деревня в едином внутреннем порыве откликнулась этому ритму. И этот отклик, как одно целое с нашим героем, слился, закружился, завертелся в фантастической, неслыханной симфонии. Раз. Раз. Раз! И медленно, очень медленно, тяжело, неуклюже, почти касаясь воды, Борис Александрович стал подниматься.
– Миленький, ну, давай. Ну, ещё чуть-чуть – шептали женские губы.
Раз. Раз. Раз! Ещё выше. Ещё! Уже река осталась позади. Ну, и …
Борис Александрович летел!
Встречный поток воздуха, ровные шуршащие взмахи крыльев поднимали его всё выше и выше. Кровавая пелена в глазах стала исчезать. Он огляделся. Где-то внизу простирался лес. Вверху светило ласковое Солнце. И вокруг – необъятная ширь. Неизведанное ранее ощущение охватило Бориса Александровича. Восторг, свобода, манящая дымка горизонта и что-то ещё не осознанное складывалось в неизведанную доселе музыку полёта.
Прилетели ласточки. Окружили ратника. Одна ласточка полетела перед ним, как бы показывая путь. Вот она оглянулась и посмотрела в глаза Борису Александровичу. И, вдруг, он понял этот взгляд. Словно кто-то до боли родной ему что-то говорил. Ласточка перестала махать крыльями, подставив их встречному воздушному потоку. Борис Александрович сделал то же самое. Он начал парить. Это позволило перевести дух и немного придти в себя. Ласточка слегка опустила левое крыло и приподняла правое. Наш герой сделал то же. Он стал разворачиваться в сторону деревни.
– Я понял – прокричал Борис Александрович – Спасибо, милая!
Ласточка опять взглянула на него, что-то прощебетала в ответ и улетела. За ней умчалась вся стайка.
Деревня ликовала. Все кричали, обнимались, целовались. Женщины утирали слёзы. Всеобщий восторг разделяли домашние животные и птицы. Какой-то старый гусак долго смотрел на парящего Бориса Александровича и неожиданно загоготал, захлопал крыльями и побежал к обрыву. Все с хохотом помчались за ним. И только хозяйка успела схватить его на самом краю. Прижала к себе, приговаривая:
– Ну, куда ты, старый? Какие полёты? Разобьёшься!
А гусь вырывался, кричал, хлопал крыльями. И вытянув шею, с невыразимой тоской в глазах смотрел туда, в небо. Он готов был разбиться, но хотя бы подняться ввысь и почувствовать себя вольной птицей.
На вершине Высокой горы что-то блеснуло. Приглядевшись, Борис Александрович узнал находящихся там людей: Великого Учёного в очках и Стоящего у Истока с портфелем. Он направил свой полёт в сторону горы.
– Посмотри, какие птицы у нас летать стали – показывая пальцем на приближающегося ратника, сказал Стоящий у Истока.