Пусть было тошно, зато не напрасно. Все теперь есть, хоть сам себе обзавидуйся. Даже скальд был, при доме, песни всякие пел. Ингвар выгнал его на днях, а ведь просил же певца, и не раз: не надо про ведьм да про нечисть иную. Сам виноват, не послушал. Мало снов беспокойных Ингвару, так еще и в собственном доме, про воинов, что заплутали в ведьмачьем лесу, будут ему распевать[10]
!– А знаешь, я ведь тогда пошутила про брата, – опять этот вкрадчивый голос. – Не он это был. Отпустила его, а на тебя морок наслала. Обманулся ты, знаешь?
– Знаю, – кивает Ингвар, – знаю, конечно. И лучше б не отпускала.
Он, правда, так думает, что лучше бы брату тогда… чем жизнь для него обернулась – кто мог бы заранее угадать…
– Кого не отпускала? Его? Тебя? – удивляется голос.
И Ингвару отчаянно хочется бросить, с криком, надрывно: «Меня! Меня!»
Захныкал ребенок, завозились няньки, отступила марь. И месяц спрятался в облаках. Пусто в окошке. И вообще пустота, там, где некогда билось сердце. Тьфу, напасть! Приснится ж такое!
– Тебе пора, Ингвар, – Ратмир хмур и суров, и не старается этого утаить.
Северянин пропускает мимо ушей слова хозяина дома. Он твердо решил, даже если выставят вон – не отступит.
– А я остаюсь.
– Зачем? – уточняет хозяин, без удивления, деловито, будто знает ответ наперед, но все же хочет услышать.
Ингвар и этот вопрос пропускает мимо ушей:
– Кто тебе она? Жена? Сестра? Племянница?
– А если жена, то что?
Ингвар хмурится, молчит с полминуты, перебирая в уме впечатления, слова, жесты, взгляды, поглядывает на Ратмира косо, и, просветлев лицом, заявляет:
– Так если? Или жена?
– Прибью тебя, прикопаю за изгородью, будешь дом сторожить. Такую посмертную службу задам тебе, понял? – обещает Ратмир.
– Гость я, гость, не забыл? – напоминает ему северянин. Грозен, конечно, колдун, но что разговор так и сяк обернуться может, это Ингвар заранее принял как данность. Колдунов бояться – в сонный лес не ходить.
– Лазутчик ты, а не гость, – отрезает хозяин. – А уж я как-то потом оправдаюсь за это.
– Перед женой? – уточняет Ингвар.
– Кем бы она ни была, иди, пока отпускаю. Могу ведь и передумать.
– Слушай, Ратмир. Тут дело такое. Если ты вдруг не умеешь правильно прибивать, сразу скажи. Я научу. Смотри, – Ингвар оттягивает ворот рубахи. – Вот здесь, если нож хорошо наточен, надо быстро и глубоко полоснуть. Или сюда, – он обозначает линию на бедре. – Запомнил? А вот тыкать туда-сюда где попало не надо. Только шкуру попортишь. Я ведь тоже могу передумать, не забывай.
Хозяин смотрит на веселящегося Ингвара и все сильней утверждается в мысли, что тот развернул балаган. Нет, дельное говорит, «как правильно прибивать», но издевается ж, явно. Или – наоборот, намекает, что именно сделает, если Ратмир против него пойдет? Вот уж не думал, что кто-то однажды настолько обескуражит. Что одно, что другое, что третье, получается – чистая правда?
– Значит, твердо решил остаться, – переспрашивает хозяин.
– Нет, если жена – придется уехать, конечно, – пожимает плечами Ингвар. – Вдвоем. Извини. Да, и если ты точно решил, что нам надо поубивать друг друга – давай начинай.
– А если скажу, что ведьма она, чужак?
– Да пусть, – машет рукой северянин.
– А служба как же твоя?
– Какая? – смеется в лицо. – Пропал в сонном лесу заповедном – да и пропал. Может, волки сожрали.
– А кольцо что? И что же завет дедов? – у порога стоит Марушка, пальцами держит шнурок, которым мешочек с кольцом затянут.
– Дарю тебе, примешь? – хохочет Ингвар, и не поймешь, то ль злится, то ль в раж вошел от веселья. – О чем еще спросите?
Ведьма кривится:
– Вот уж нет, обойдусь без него как-нибудь. Не оберег, а проклятие это, знал?
– Ну, тогда хорошо, что не насмерть меня оно сразу. Верно? Дожил до этого светлого дня. Но, честно скажу, было, хворал.
Ратмир, косясь на сестру, сдается:
– Убери эту дрянь из дома, – он кивает на «оберег». – И этого, – сейчас уже про Ингвара, – тоже куда-нибудь. Лучше подальше.
– Выгнать из дому, значит, собрался? – зыркает Марушка с деланным возмущением.
– А ты на него погляди! Усидит на месте такой? А усидит – значит, жить вам обоим по моему укладу. Сдюжите?
– А что ему, – отмахивается она. – Или волчьей охоты мало покажется? Так и кроме нее для оборотника дел…
– Можно еще за изгородью… прикопать, – подает голос Ингвар. – Дом сторожить вам буду.
– Все, отцепитесь! Делайте, что хотите! Хоть в бане живите, хоть на сеновале, хоть дом поставьте, хоть на медведя с дудкой идите… Слушай, Ингвар, но если тебя обижать она вздумает – даже не суйся ко мне, сразу тебе говорю.
– А если я ее? Оглоблей поперек хребта огреешь? Или один на один пойдем?
Ратмир с откровенным сомнением оглядывает Ингвара, Марушку, потом еще раз каждого по отдельности, качает потом головой.
– Сомневаюсь… даже биться готов об заклад.
– Так и быть, на коня. Пеший сбегу, если вдруг что.
Марушка и Ратмир переглядываются – и прыскают со смеху. Лес, деревья в нем, и даже трава, кажется, вторят этому хохоту, тонко так, словно ветер коснулся серебряных колоколец, едва-едва. Ну, или просто звенит в ушах от волнения у Ингвара.