Вытащив из гардеробной огромное махровое полотенце, он подошел ко мне, укутал меня в него. Подхватив на руки, отнес на кровать и принялся растирать мои заледеневшие конечности и сушить полотенцем волосы. Пусть я и была обнажена, казалось, его это совершенно не волнует.
Саша был обжигающе горячим. Каждое его прикосновение отдавалось во мне теплом. А мне так хотелось согреться. Его ласка и осторожность будили щемящее чувство нежности. Господи, какая же я дура, почему именно сейчас все мои принципы, желания и мысли кажутся несущественными?
Знакомые запахи кружили голову. Его запах. Его руки. Мысли кончились.
— Саша, — прошептала я, неотрывно глядя на него.
Он замер, внимательно наблюдая за мной.
У каждого Волка должна быть своя Красная Шапочка. У каждой Красной Шапочки должен быть свой Волк. Завороженная бликами света на его плечах, я протянула руку, чтобы поймать их. Широкие плечи, гладкая кожа и такое необходимое тепло. Оно нужно мне. Он нужен мне.
Осторожно провела кончиками пальцев по его широкой груди. Горячо. Быстрый взгляд в его глаза, и я уже не могу отвести свои. Там было все. Огонь, время, понимание, желание и ожидание. Ему было интересно, что же я предприму дальше. Наверное, раньше подобный взгляд покоробил бы мою женскую гордость. Но не сейчас.
— Саша, — вновь прошептала я, — мне холодно.
Вышло жалобно, совсем не так, как я хотела. Плевать. Он хочет действий? Он их получит.
Пальцами исследую шрам на лице, от уха к подбородку. Руки дрожат, выдавая мое состояние. Страшно не было. И стыдно не было. Кончики пальцев перемещаются на его губы. Они тоже горячие. Он не понимает, насколько сильно я нуждаюсь в его тепле. Прижимаюсь к нему обнаженной грудью, несмело целую его шею. Он отстраняется от меня, пристально глядя в мои затуманенные глаза. Ему не нравится? Он не хочет меня? Его горячие пальцы находят мою кисть и с силой сжимают ее.
Саша держал мою руку в своей, согревая ее. Он долго смотрел на меня в полнейшей тишине, будто пытался узреть что-то. Я не отводила взгляда, просто не могла. В одно мгновение выражение его глаз поменялось. В них я увидела нечто, что нормального человека заставило бы отшатнуться. Зверь. Животное. Не могу объяснить, это что-то за гранью понимания, совершенно дикое и явно нечеловеческого происхождения.
В этот момент показало себя и мое безумие. Я испытала искреннюю, ничем не замутненную радость. И он понял это. Почуял. Его лицо вдруг оказалось рядом, а руки уже наматывали волосы на кулак. Его горячие губы терзали мои. Он не был нежен, не был он и терпелив. Но кого это волновало в тот момент? Уж точно не меня.
Не сразу я поняла, что лежу на кровати, а его тело находится в восхитительной близости от меня. Такое горячее, такое большое, такое необходимое. Обжигающий поцелуй. Руки на талии, вжимающие мое тело в его.
Недостаточно.
— Холодно, — шептала я, выгибая шею под жаром его поцелуев.
Именно тогда показанный мне зверь вырвался наружу. Я смеялась, приветствуя его. Смеялась до тех пор, пока не почувствовала болезненный укус. Горячий язык зализывал маленькую ранку на груди. И вновь поцелуи, так явно говорящие о ненасытном голоде. Мурашки мгновенно окутали мое тело и тут же схлынули под натиском его жара. Грудь, живот, бедра. И его руки. Везде. Горячие, такие нужные.
Треск ткани. И он впечатывает меня в кровать, нависая надо мной. Горячо, как горячо. Восхитительно.
— Моя?
— Твоя.
— Ула.
И боль. Его смуглая кожа поверх моей белой. Его горячее дыхание поверх моего. Грудь, ходящая ходуном. И больше не холодно.
Он не был удивленным, довольным — да, но не удивленным. Знал.
— Скажи, что любишь? — его рык.
— Люблю, — обняла его за шею, прижимаясь всем телом. Кто сказал, что я солгала?
Мне больше не холодно, и это главное. Испугавшись, что лишусь тепла, я обхватила его ногами, прижавшись еще теснее. Плевать на боль. И дикая радость животного. Его самого.
И вновь движение. Он не хотел быть нежным. Не мог. Блики искусственного освещения ослепляли меня, мешая боль с чем-то еще, доселе неведомым. Весь жар, так щедро даримый им, сосредоточился в одном определенном месте. Боль и жар. И это прекрасное чувство, что поднималось по позвоночнику.
Наслаждение. И боль.
Вспышка. И я выгибаюсь под ним, стараясь впитать его в себя. Я кричала? Смеялась? Не помню. Я чертова мазохистка.
Пробуждение оказалось не самым приятным в моей жизни.
— Ру, — доносилось до меня сквозь вату, — проснись, маленькая. Ну же.
— Са-ша?
Я открыла глаза и попыталась проморгаться. Красное марево застилало взор.
— Саша, — требовательно позвала я, пытаясь дотянуться до него.
Он держал меня на руках, прижимая к своей груди. Я хотела прикоснуться к его лицу, но ослабевшее тело не слушалось. В комнате стоял странный запах.
Нечто горячее катилось по щекам. Слезы?
Невероятным усилием воли мне удалось совладать с собственными конечностями. Проведя пальцами по глазам, я почувствовала влагу. Странная, липкая и вязкая, она обжигала пальцы. Посмотрев на руки, даже сквозь туманное марево, я поняла, что плакала кровью.
— Началось, — вздохнула я.