Комендант подошел к ней, всмотрелся в лицо, то и дело переводя взгляд на паспорт. Потом вздохнул, положил бумаги на стол. Что-то непонятное промелькнуло в его глазах.
– Мне, в общем, неважно, – так же негромко сказал он, – зачем ты под чужим именем сюда рвешься. Это твое дело. Но все-таки – ох, и дура ты. Обратной дороги у тебя нет, и жизнь твоя уже кончена. Ты это понимаешь?
Вета молчала.
– Надеюсь, что понимаешь, – заключил комендант и грустно усмехнулся. – Пожалеешь ты о своем выборе, только поздно будет.
Он что-то неразборчиво сказал офицеру и неторопливо вышел из комнаты.
Вета проглотила слезы. Все. Больше нечего бояться. Осужденная Жанна Боваль, добро пожаловать… так, что ли? Прав этот человек – дура. Только обратной дороги нет теперь. Да и не было ее – с самого начала.
Потом все пошло очень быстро. Офицер снял с нее кандалы и заставил раздеться, осмотрел внимательно, нет ли на теле особых примет. Вета, непривычная обнажаться не то что перед посторонними, а и перед матерью, двигалась, словно во сне. Окончательно ее добил вопрос, заданный спокойно и словно между прочим:
– Девушка?
– Что? – не поняла она.
– Ты дура, что ли? – удивился офицер. – С мужиками спала?
– Да как вы смеете! – щеки Веты запылали, но офицер лишь пожал плечами:
– Нашлась недотрога… У нас тут не пансион благородных девиц, возиться с тобой. Я ж тебе по-доброму посоветовать хочу – чем скорее мужика себе найдешь, тем лучше будет. И пригрета будешь, и сыта…
Ей позволили одеться и снова надели кандалы. Потом пришел хмурый мужик с ножницами и остриг ее густые пепельные волосы почти под корень. Вета, оглушенная и раздавленная, молча сидела на стуле и смотрела, как падают на грязную простыню прямые длинные пряди. Сколько унижения… и сколько еще его будет. Да разве можно оставаться женщиной – здесь?
– Вещи свои покажи… – вывел ее из оцепенения окрик.
Так же молча Вета распутала узел, в который были увязаны ее нехитрые пожитки.
– Ножа с собой нет?
Она молча покачала головой.
– Бери и айда…
– Куда?
– В барак. Место тебе найдем… Народу, правда, везде тьма, но хоть одно свободное, может, найдем. Ну, а не найдем, будешь пока под нарами спать, не сахарная. Как выбывет кто, мы тебя пристроим…
– Как выбывет? – не поняла девушка.
– А как у нас выбывают, – вздохнул офицер. – Чай, знаешь – помрет. У нас по-другому не будет…
Ведя ее чисто выметенным двором, офицер говорил:
– Режим у нас простой. Подъем на рассвете, по колоколу – и на работу. Тут все просто: бери больше – кидай дальше… только вот хилая ты, куда тебя приставят, не знаю. Ну да обживешься, ничего. Работа до заката, в полдень еда, быстренько пожрете – и снова-здорово, кайло да лопата, – офицер засмеялся. – Отбой тоже по колоколу. Бараки после отбоя запирают. Раз в месяц из соседней деревни священник приезжает, так в этот день работа короче – чтоб, значит, помолиться могли. К охране обращаться «господин конвойный» и кланяться за пять шагов, перед господином комендантом – за десять и шапку снимать. Сюда – видишь? – офицер открыл калитку в невысоком заборе, разделявшем двор на две части, – только в сопровождении солдат. Попадешься одна – тоже плети, вам тут делать нечего, ваша половина там, – он махнул на несколько невысоких, угрюмых, приземистых сараев в отдалении. – Норму выработки тебе определят. За невыполнение – ну, там по обстоятельствам, или жрать не дадут, или тоже плети. За каждую провинность отметка, кто за неделю больше трех наберет – того наказывают. Все поняла?
Вета молчала.
–
Пока ты новенькая, кандалы с тебя не снимут. Недели две походишь, посмотрим, если хорошо будешь себя вести. У нас вообще-то на женщин редко их надевают, только на самых-самых. Будешь смирной – тебе же лучше будет. Нет – пеняй на себя.
Вета молчала.
–
И вот еще что. Насчет мужиков. Мужик – дело твое, но беременных нам тут не нужно, поняла? Сама головой думай… можешь вон к лекарке сходить – она чего подскажет, – и, поймав изумленный взгляд Веты, добавил: – Это только с непривычки кажется, что некогда тут или возможности нет… а как припрет – быстро время находят. Где только не ловим, – офицер усмехнулся. – И то, мужиков-то много, а баб мало, все ведь люди живые…
Вета молчала.
–
Бежать отсюда даже не пробуй, – продолжал офицер. – Во-первых, поймают сразу, и уж мало-то не покажется. Во-вторых, в наших местах загинуть недолго, летом и то волчья полно, а уж зимой вовсе к самому лагерю подходят. Сожрут в одиночку. Или в скалах заплутаешь, тут дороги-то нехоженые. У тебя ведь бессрочная?
Так же молча девушка кивнула.
–
Что ты головой-то мотаешь? – разозлился вдруг офицер. – Хоть бы слово сказала, гляди, какая гордая…
–
Бессрочная, – выдавила Вета.
–
Ничего, обживешься. Впредь головой думать будешь… Тут тоже люди живут, – он хмыкнул, – хоть и воры-убийцы, а все ж живые…
Перед приземистым и длинным деревянным домом, похожим больше на сарай, он остановился, отворил разбухшую дверь, пропуская Вету вперед.
–
Прямо и налево.