Две фигуры в бесформенных балахонах посреди безбрежного Пояса. Идут. Медленно, не ведая о спешке. Без цели и направления. Высокий, мощный – Мастер Вит – задумчив и молчалив. Неимоверно худой, в мешковатой одежде, изможденный – Иван Мальгин – хмур и чем-то озадачен. Лоб его перечеркнут тремя глубокими, не по возрасту, складками. – Мастер, – говорит он едва слышно, – как вы смогли принять всё это?
– Пояс Щорса? – у Вита сильный, глубокий, исполненный рассудительного спокойствия голос. – Это, без сомнения, странное место. Оно может быть удивительным, даже сказочным, а может пугать… и далеко не без оснований. Я часто не понимаю его, но он давно стал частью меня, мы все живем им, дышим им, существуем им. Он важнее, чем воздух, нужнее, чем вода и пища, он – это мы.
– Я – это я, – Иван упрямо крутит головой. – Пояс не дает мне умереть, но и жизнью это назвать нельзя! Моя болезнь остановилась, законсервировалась на какой-то стадии, и я остановился вместе с ней! Я не чувствую времени, его совсем нет здесь…
– Время есть, – в словах Мастера Вита насмешка и… плохо скрываемая горечь. – И оно, к сожалению, на исходе. Пояс Щорса умирает. Я чувствую, как он слабеет с каждой секундой.
Оба молчат. Густой туман с наслаждением перемалывает невысказанные слова в мучительную тишину.
– Однако ты, Иван, хотел спросить не о смерти. Тебе интереснее зарождение жизни?
– Не жизни, – юноша заметно напрягается. – Зарождение Пояса Щорса. Вы знаете, как он появился?
– Ты можешь спросить у него, – Мастер Вит улыбается одними губами. Но в глазах – сумрак.
– Вы смеетесь надо мной?
– Нет, Ванька, и мысли не было. Пояс лукав и редко снисходит до правды, однако никогда не отказывает своим слугам в ответах. Задай ему вопрос, и с небольшой вероятностью услышишь истину. Или что-то похожее на нее. Или непохожее.
– Но как…
– Иди вперед. Впрочем, можешь идти в любую сторону, здесь их всё равно нет, – Мастер Вит театрально разводит руки в несуществующие стороны. – Закрой глаза и обратись к Поясу. Вслух или мысленно – без разницы, он услышит.
– Так просто?
– Иди. И спрашивай.
Мастер Вит задумчиво смотрит вслед бредущему в тумане Ивану. Ждет, когда тот остановится. Сделав несколько шагов, Мальгин вздрагивает и замирает на месте. Пояс услышал его и ответил.
Иван открывает глаза. Перед ним телефонная будка. Мальгин не сразу узнает ее в красно-желтом, вытянутом кверху стеклянном ящике, ведь раньше этот «гроб» он видел только на картинках. Интуиция подсказывает правильные действия: открыть тугую, упирающуюся пружиной дверь, протиснуться внутрь, отделить себя от внешнего мира ставшей податливой дверью, снять черную текстолитовую трубку, приложить ее к уху.
Гудки. Длинные, какие-то удивленные. Нужна двухкопеечная монета, но у Ивана ее нет, только россыпь патронов (на удачу!) в глубоком потайном кармане. Рука сама тянется проверить сокровище… Пропавшее сокровище. В ладони вместо боевого «свинца» пригоршня мелких монет. Все с «двойкой» на реверсе.
Мальгин не удивляется, не спорит со странной реальностью странного места. Монета безропотно проваливается в щель, гулко переваривается в чреве древнего аппарата. Гудки сменяются неприятно резким, на грани визга женским голосом.
– Але! Але! Говорите!
Иван настолько растерян, что слова опережают сознание:
– Я хочу услышать… Пояс Щорса.
– Минуточку. Соединяю.
Тишина. Ни эха, ни треска помех. Только короткое:
– Вопрос.
Голос без интонации. Без самого голоса… слова в чистом виде, без носителя, без говорящего.
Ивана потряхивает от страха. Секунды растворяются в глупом, беспомощном молчании.
– Я… – пауза, Мальгин судорожно глотает воздух. – Я хочу знать. – Глубокий вдох, воздух со свистом рвется в легкие. – Как появился Пояс Щорса.
В трубке что-то булькает и щелкает. Возвращается визгливая телефонистка:
– Добавочный «две тысячи шестнадцать». Повторяю, наберите добавочный номер «две тысячи шестнадцать». Добавочный…
Иван послушно крутит диск. Два-ноль-один-шесть.
– Прослушайте радиопостановку «Рождение Пояса Щорса». Текст читают Иван Мальгин и Светлана Игошина.
Трубка вываливается из руки Ивана, с грохотом ударяется о стенку будки. Раз, другой – бах, бах – третий. Бессильно обвисает на коротком, упрятанном в металлическую обмотку проводе. Парня бьет крупная дрожь.
Светлана, Светочка, Светик, Светлячок! Его Света, его убитая ненавистным врагом любовь. Отомщенная, но ни на миг не забытая…
Ее голос доносится сначала из трубки, затем усиливается, заполняя собой всё пространство. Иван завороженно слушает.
Начальник станции отводил взгляд, не отвечал на прямые вопросы. Через пару часов уже начал раздраженно орать, что он не Господь Бог, и не знает, куда подевался торговый караван. При отсутствии связи никакой точной информации и не могло быть, но до сих пор возвращение каравана кое-как совпадало с назначенным временем. Двадцать четыре часа опоздания уже не укладывались в рамки разумного. Сутки… И, как оказалось, не единственные, наполненные для жителей Площади 1905 года напряженным ожиданием, постепенно сменившимся для многих ощущением безысходности и потери…