– Отчего же не слетать, – согласилась вторая птичка.
Юноша тотчас решил следовать за птичками. Только два обстоятельства его смущали. Во-первых, боялся он заснуть слишком крепко и птичек упустить, когда они полетят к озеру. А во‐вторых, тревожился, что не поспеет за птичками, – у них-то ведь крылья, а у него – лишь пара усталых ног. Бодрствовать до утра юноша не мог – очень уж умаялся; заснул он, только сон был чуткий, и с рассветом юноша открыл глаза. Птички по-прежнему сидели на верхней ветке – спали, спрятав головки под крылышки. Юноша спокойно поел и стал ждать, когда же птички тронутся в путь. Да только они и не думали никуда лететь – целый день мошек ловили да щебетали, а вечером снова на ветке уселись, головки спрятали и заснули. Наутро всё повторилось, и лишь на рассвете третьего дня сказала первая птичка:
– Нынче летим к озеру – наблюдать, как умывается Дева-колдунья.
Однако птички оставались на дереве всё утро. Лишь в полдень вспорхнули они и полетели на юг.
Сильно билось сердце юноши, когда бежал он за птичками, перепрыгивая через поваленные деревья, продираясь сквозь кустарники. Ни разу не упустил юноша птичек из виду. Вот уселись они на ветку – и он смог передохнуть. Трижды птички останавливались в пути, и трижды юноша дух переводил и пот со лба отирал. К вечеру достигли они поляны, посреди которой поблёскивало тёмной водой озеро. Птички выбрали самое старое дерево, устроились в листве, а юноша притаился среди могучих корней и уши навострил.
– Солнце ещё не зашло, – прощебетала первая птичка. – Подождём, пока выплывет на небо полная луна. Тогда и Дева-колдунья появится. Как думаешь, заметит она юношу среди корней?
– От взгляда Девы-колдуньи никто и ничто не ускользнёт, а уж тем более такой ладный молодой человек, – отвечала вторая птичка. – Но вот вопрос: сумеет ли он противостоять чарам, не попадётся ли в волшебные сети?
– Скоро узнаем, – сказала первая птичка. – Интересно поглядеть, как у них дело пойдёт.
Погас последний солнечный луч, и выплыла на небо полная луна, залила белым светом поляну. Тогда услышал юноша шорох – будто ветерок травку тронул. А через мгновение из лесной чащи появилась девушка. Так легко она скользила, что даже травы не мяла. Юноша глаз отвести не мог – никогда в жизни не видел он подобной красоты. А девушка будто вовсе и не подозревала, что на неё кто-то смотрит. Запрокинула она голову, упал ей на лицо лунный свет, а она стала на колени и девять раз лицо в воду опустила. Потом снова на луну взглянула и девять раз обошла вокруг озера, а пока ходила, вот какую песню пела:
Закончив песню, Дева-колдунья осушила лицо своими длинными волосами и собралась уже исчезнуть, как вдруг заметила молодого человека, что таился за деревом, среди мощных корней. Юноша тотчас встал, а Дева-колдунья произнесла:
– Достоин ты сурового наказания за то, что видел мой тайный обряд под луной. Но ты ведь чужеземец и не можешь знать, как подобает себя вести в наших краях. Получишь моё прощение, если правдиво расскажешь, кто ты такой и как попал на это зачарованное место, куда до сих пор не ступала нога ни одного смертного.
Юноша потупил взор и заговорил смиренно:
– Прости меня, прекрасная дева, если ненароком нанёс тебе обиду. Попал я сюда случайно, забрёл после долгих странствий, утомился, уснул под деревом. Пробудился я с твоим появлением, но не знал, как поступить, вот и остался сидеть без движения. Никак не думал я, что стану свидетелем тайного обряда, и не хотел тебя обижать.
Дева-колдунья выслушала юношу и приветливо сказала:
– Раз так, будь моим гостем. На подушках в моём доме спать куда приятнее, нежели на сырых моховых кочках.
Юноша заколебался, да птички вовремя прощебетали:
– Ступай за ней, не бойся. Главное – не давай своей крови, не то душу продашь.
И юноша пошёл за Девой-колдуньей. Вскоре увидели они прекрасный сад. Посреди сада стоял большой дом; сиял он под луной так, словно выстроен был из чистого серебра да золота. Вступили они в дом, а там одни покои краше и богаче других – знай успевай дивиться. В золотых канделябрах горят сотни свечей, и светло, будто в летний полдень, и сверкает убранство так, что хочется зажмуриться.