Ослеплённая, Грета послушно вскинула руку ладонью вперёд. Слух сокрушил новый, полный ужаса вопль. Она приоткрыла глаза — они тотчас заслезились от дыма, пыли и света — и успела заметить, как широкий луч мечется по земле и воздуху, дотягиваясь до дальнего ледяного озера, сметая всё на своём пути. Луч прореживал ряды страшных существ, осаждавших Башню, сбивал с крыла летающих тварей. Грета воскликнула:
— Папенька, они уходят! — и взмахнула рукой, указывая на сгусток тьмы у горизонта, — тот, откуда к Красу обращался Горт. Оттуда раздался крик, низкий и утробный.
— На них! На Башню!!! — выдохнул раскалённый воздух Горт. Грете показалось, что её обожгло, как огнём печи.
— Папенька!..
Она кинулась к Яну, отбиваясь от налетевших мышей. Вновь сверкнула ослепительная вспышка, полыхнула алым и голубым. Завертелись, смешались небо и земля, заклокотал Горт, что-то крикнул папенька, и вдруг всё побелело и стихло. Последнее, что Грета запомнила, — белый луч, оказывается, бил из её ладоней.
***
Когда она пришла в себя, ей показалось: битва продолжается. Всё вокруг было белым, вращалось и шумело. Но, звук за звуком, шум утих, движение остановилось, и к предметам вернулись цвета. Грета приподнялась и оглянулась: она лежала в своей кровати, прямо в платье, поверх голубого бархатного покрывала. Вокруг было тихо, окна занавешены, а в проёме балкона виднелся привычный пейзаж — колокольня, зимние деревья, домики слободки и большое замёрзшее озеро на опушке леса.
В кресле рядом с её кроватью дремал папенька. Даже во сне он был мрачен, бледен и серьёзен. Брови почти сошлись у переносицы, а на его руках Грета заметила тёмные свежие ожоги.
— Папенька, — слабо позвала она. Ян тотчас очнулся.
— Гриша, сердечко моё… Гришенька… Как я испугался…
— Что случилось, папенька? Они ушли?
— Они ушли, — невесело кивнул Ян. — Ушли, но вряд ли надолго. Гриша-Гриша…
— Что с тобой, папенька? Ты обжёгся?
— Нет, — он наконец улыбнулся, протянул руку и погладил её по щеке. — Горишь… ляг, Грета, со мной всё в порядке.
— Тебя ранили эти?.. Горт?
— Я побоялся, что ты случайно попадёшь лучом в дом Маремьяны, перехватил твою руку. Вот и зацепило. Не переживай, Гриша.
— Так это… я тебя?.. Прости, папенька… Я сама не знаю, как так вышло! Я ничего не помню… Папенька… — Грете захотелось заплакать, она всхлипнула, прижавшись к его руке.
— Не плачь. Это проснулось твоё волшебство. Башня помогла тебе, и ты сумела её защитить. Сама.
— Сама?.. — Грета вспомнила ослепительный белый луч, бьющий из ладони. — Сама? — растерянно переспросила она. — Нет, папенька… Это ты…
— Это ты. Ты одна отогнала чудовищ, ты испугала Горта. Ты теперь — Хранитель Башни.
— А как же ты?
— Я должен найти их гнездо, найти сердцевину, выжечь её. Иначе от них не спастись.
— Ты уйдёшь, папенька? — с дрожью спросила Грета. — Когда?
— Утром. Вот дождусь, когда тебе полегчает… Не плачь, Гриша. Тебе надо продержаться всего-то до вечера.
— Ты вернёшься вечером?
«Я не вернусь никогда», — хотел сказать Крас, но вместо этого горько улыбнулся дочери.
— Я заколдовал Башню. Завтра в полночь она окажется вне времени. Я боюсь за тебя, Грета, здесь тебе придётся сложно, у тебя есть сила, но нет ни мастерства, ни опыта. Пока я ищу Горта, ты будешь не здесь.
— Не здесь?.. А где? — испуганно и растерянно прошептала Грета.
— В будущем. Я перемещу тебя в будущее. И если останусь жив — верну.
***
Маргарита сидела в траве. Трава звенела и пахла, как прежде; прежним было и небо — но и только. Всё остальное стремительно стёрлось, рассеялось и собралось вновь — в очертания чужих высоких домов, незнакомых лиц, нового времени.
Рита натянула на колени короткую голубую юбку. Съёжилась от прохлады, шедшей от вечерней земли, и ещё больше — от страха. Что с ней будет?.. Где она? И почему она — такая?..
Утром прошёл дождь, и в траве двора ещё стояли мелкие лужи. Рита, медленно поднявшись, подошла к одной из них и склонилась над мутной водой. Кроме неба и зелёных стеблей она увидела в лужице отражение почти взрослой девушки, напуганной, светловолосой, в голубом платье.
Девочка на чужбине
Девочка поела холодной картошки с солью, запила крепким густым чаем. Во рту стало горько и горячо. Стоило ей сделать ещё глоток, как велели подниматься. Чёрные платья широкой дугой потянулись к дверям. Зашелестели подолы и длинные рукава. Тишина стала глубже от шелеста.
Страх выходил из берегов. Девочка с трудом сдерживала слёзы. Пугливо жалась к стенам, прячась от громких голосов, басов, окриков.
Высокие огромные стрельчатые окна, глухая музыка из темноты ниш, ряды воспитанниц в тёмных платьях. Девочка вытерла слёзы и пошла вслед за вереницей. Они шли в спальни — в первую, во вторую, в третью… До девочки очередь дошла в шестой. Она нырнула в сумрак маленькой комнаты в четыре кровати, сняла платье, юркнула в прохладу постели.